Пролетая мимо, Майкл отразился в какой-то витрине и ужаснулся: персонаж компьютерной игры! Причем отрицательный персонаж, явно несущий опасность для окружающих. Полы бурки распахнулись. Это хорошо: видно, что к туловищу персонажа не привязана бомба. Сумку бы со спины снять, но как ты ее снимешь на бегу? Поворот, еще поворот, краем бурки – ух и плечищи у него! – задел какую-то старушку. Притормозил (хоть взглядом извиниться!), а она заметила, что у горбатого черкеса китайское лицо, и перекрестилась, бедная… Аллюром по ступеням вверх, глотая их парами, тройками. Где, где тут перрон?! Немыслимая архитектура!
Вдруг широкая платформа. Прямо перед глазами красный сверкающий поезд. Бегом по платформе. На бегу тряхнул плечами, скинул бурку, два гигантских прыжка… Все. Он в вагоне! В то же мгновение двери сомкнулись за его спиной. Поезд вонзился в густую темно-синюю мглу, усыпанную золотистыми огоньками. Бесшумно и плавно понес Майкла в неведомом, но верном направлении. Чем дальше от Макарова, тем правильнее направление. Любое.
«А билет? – удивился Майкл. – А шляпа?!» Шляпа, без приглашения посаженная на голову джигита-самозванца восторженной рукой режиссера из Ансамбля песни и пляски Карачаево-Черкесии (преданного не только начальству и народному творчеству), была Майклом украдена. Так же, впрочем, как и нарядная белая бурка из казенного реквизита, впопыхах брошенная им на произвол судьбы и проходящих мимо граждан на перроне олимпийского вокзала.
Кошмар! Встреча с исторической родиной началась для Майкла непредумышленным воровством. Деяния подобного рода наверняка предусмотрены какой-нибудь статьей местного Уголовного кодекса. Майкл, конечно, иностранец, но шапки по вокзалам красть ему тоже нельзя. А он украл. Как бы теперь от нее избавиться, от лохматой?
Чувства Макарова были противоречивыми, лохматыми были чувства. Даже после весьма обнадеживающих встреч в военкомате он не сильно повеселел: на патрули, на армейские, надежда слабая. И все же!
Чайка, дурак, сопротивление при задержании окажет, доказывать начнет, что он канадец. А чем ему доказать? Канадским паспортом? Эка невидаль. Сегодня у каждого вшивого иммигранта в этой вшивой Канаде такой паспорт имеется. Пожил пять лет в стране – получай на здоровье, если людей не убивал и банков не грабил. Тонкость в том, что часть вшивых (эмигрантов то есть) слиняла еще из Советского Союза. Они, типа, российского гражданства не имеют. А другая часть – уехавшие после девяносто второго года. Эти подсудны. России по гроб обязаны. Младенец мужского пола, родившийся в России и увезенный родителями хоть на Луну, но не до, а после февраля девяносто второго года, ступив на российскую землю в призывном возрасте, обязан выполнить почетный долг защитника Родины! Как прибыл, так и беги в военкомат. Не хочешь – заставим. Вся беда в том, что гаденыш Чайка родился в Канаде, а не в России… Но как докажет? И когда? На доказательство время нужно. Пока доказывать будет, Олимпиада кончится. Черт… Может, и докажет, гаденыш. Может, в канадском паспорте есть информация, где человек родился? Блин! Не подумал, не учел в стрессе… Но ничего, это дело поправимое.
Григорий Александрович Макаров написал докладную записку о том, что, по его сведениям, прибывший из Канады девятнадцатилетний Майкл Чайка является уроженцем города Москвы. Возможно, в целях уклонения от несения воинской службы в рядах Российской армии он противозаконным образом исказил информацию. Возможно, в его канадском паспорте указывается заведомо ложная информация о месте его рождения.
Все! Красиво как изложил: «По моим сведениям…» Мог, стало быть, и ошибиться. Имею право. А патрули, дай-то бог, уже по вагонам рыщут!
Вагон (вполне себе красивый, чистый, лучше, чем в Канаде) был полупустой: открытие Олимпиады уже состоялось, а туристы в подавляющем большинстве едут так, чтобы застать хотя бы одну церемонию. Либо церемонию открытия, либо церемонию закрытия. Лучше – обе.
Майкл уселся у окна, сунул сумку под сиденье, скрутился колобком – спрятался. Белые буквы на черной спине: CANADA, как иголки у ежика, торчат, а лица не видно. Уперся взглядом в темное стекло. Смотрел по касательной, чтобы не видеть собственного отражения – в дурацкой-то шапке! Снять бы ее, положить на пустое сиденье рядом, а самому встать и уйти в другой конец поезда. Просто забыть эту краденую шапку. «На воре шапка горит!» – вспомнил Майкл и ужаснулся.
«На воре шапка горит!» – мама так говорила, ругая Акселя, когда он, собака, воровал хлеб со стола. Странно, пес (при всей его любви ко всякой без разбору человечьей еде) откровенно предпочитает хлеб. Колбасой его не корми, хлеба дай! Аж дрожит при виде хлеба. Мама слегка наказывала Акселя за воровство. Не потому, что жалко, собачьи сухари не дешевле, просто вредно ему, болвану хвостатому…
