Оба они, и Майкл, и Макаров, изрядно удивились бы, узнав, что их дифирамбы природе, порожденные здоровым, но преувеличенным оптимизмом, восходят к одному источнику – книге Кирилла Зелина «Серфинг в реальностях». Макаров в юности был знаком с Зелиным лично, но теперь за прославленным псевдонимом то ли не узнавал, то ли не хотел узнать ровесника и соученика. Что не случайно. Напротив, совершенно закономерно. Зачем лишний раз ущемлять собственное честолюбие? Кому от этого польза? Макаров, в отличие от интеллектуального девственника Майкла Чайки, и сам читал первоисточники. Мог бы и сам «Серфинг в реальностях» написать, но другому делу жизнь посвятил. А что до случайностей, так это давно известно: случайностей на свете не бывает, бывают непознанные закономерности.
Происходящее вокруг меж тем доказывало правоту обоих. Случай в сочинском аэропорту, свидетелями которого стали Майкл Чайка и Григорий Макаров, это псевдоним исключительно влиятельной фигуры. И не одной…
Майкл сидел, почти прижавшись щекой к мокрому и грязному от собственной же блевотины столу. Его словно каменной плитой придавили, тяжкой, неподъемной. Что с ним? Разве так ему плохо, что уже и встать не может? Может!
Выпрямил спину. Резко встал. Так резко, что легкий стул, прошелестев по мраморному полу, глухо стукнулся о соседний столик и остановился. Ручеек рвоты победно перевалился через край стола. Майкл выхватил сумку, чтоб на нее блевотиной не накапало. Развернулся – сумку на плечо повесить хотел – и все в секунду понял: Макаров! Увидел его. Узнал.
«Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!» – взметнулось торнадо срывающихся голосов. Эхо отскакивало от мраморных полов, взлетало под высокие своды. Гремело!
«Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!»
Майкл ничего не слышал – уши заложило собственной злостью. Выругался на двух языках сразу – и по-английски, и по-русски. Одновременно. Доблести в этом никакой не было, ругательство изобретено не Майклом, а Клаудио. Мысли неслись в панике, которую Клаудио презрительно звал «комбо фильтруй базар».
Отфильтровалось следующее. Только что в самолете из вежливости к тугоухому Блошонку Майкл и не хотел, а прослушал коротенькую инструкцию о методах защиты при гипнотической атаке. Вот уж вовремя!
Свободный от боли мозг (скорее всего, временно свободный) работал четко: надо бежать! Майкл рванул из кафе… и уперся в странную карнавальную толпу, которой ровно минуту назад в зале прилета не было и в помине. Что происходит?!
Макаров жрал Майкла холодными распутинскими глазами, у самого голова от напряжения заболела. Ничего, потерпим. Крики тут еще какие-то не в тему… «Геноцид», что ли, кричат? Или «гербицид»? Или «генацвале»? Не разобрать, базар из аэропорта устроили. Мешают сосредоточиться.
Пока объект наблюдения сидел за столом как придавленный, Макаров был очень собой доволен. Но объект выпрямил спину, резко встал! Так резко, что стул аж на метр отлетел. Сидеть, гаденыш! Выхватил сумку из-под стола, развернулся, чтоб сумку свою поганую на плечо закинуть… И в упор выстрелил по Макарову умным молниеносным взглядом! Ах ты, гаденыш узкоглазый, вычислил! Тоже интуицию имеет. Может, не узнал?
Узнал, гаденыш, узнал: по роже тень пробежала – тень сомнения. Глаза еще уже сделались. Что, китаеза, думаешь, что сбежишь? Фиг тебе. Фигушка тебе с маслицем, понял?
Гром, ураган, барабан… Лезгинка! Вспыхнула как пожар яростным дробным ритмом. Не хочешь, а возгоришься. Эхо в здании аэровокзала грандиозное. Макаров аж вздрогнул от неожиданности. И его, волчище матерого, можно на испуг взять. Обернулся непроизвольно на проклятую лезгинку, глаза от гаденыша оторвал на одно-единственное микроскопическое мгновение… И тот исчез!
Ситуация в зале прилета менялась стремительно. В центре респектабельного и абсолютно европейского аэровокзала группа странно одетых молодых людей – человек пять-шесть – истошно скандировала: «Со-чи – лэнд оф ге-но-цид! Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!» Скандировали они с акцентом. У них получалось скорее «ленд», чем «лэнд». С «геноцидом» дела обстояли лучше: это слово как слышим, так и пишем. «Геноцид» получался великолепно. Только Майкл вышел из шока, только прозрел ушами, из поднебесья гром, барабаны. Музыка, едкая, как горчица, стремительная, как горная река. Конкретно этой музыки Майкл не слышал никогда, хорошо знал похожую – «Танец с саблями» из балета Хачатуряна «Спартак». Они, когда с Клаудио над адажио работали, думали взять и оттуда кусочек. Не легло… Но Майкл много под эту музыку катался. Ритм ее, нерв ее помнит.
