«Со-чи – лэнд оф ге-но-цид! Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!» – скандировали «странные». Теперь Майкл сообразил, что у странных на плечах – это флаги! Ярко-зеленые, с мелкими золотыми звездочками. Музыка топила их крики, уносила прочь, как горный поток уносит сорванные со дна, выдранные из почвы тяжелые камни. Поток сильнее камней. И беспощадней в своем превосходстве, хоть он, поток, всего лишь вода. «Со-чи – лэнд оф ге-но-цид! Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!» – слова-камни, окаменевшая боль, известняк истории. Еще сто лет пройдет, известняк в гранит превратится. Или в песок. Река времени чуть изменит русло. «Со-чи – лэнд оф ге-но-цид! Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!» – хрипят уже, сами себя не слышат. Вместо них музыка!
Едкая и бесстыжая то ли скрипка, то ли дудка, плавная мелодия льется то ли с неба, то ли из кружевного платочка танцующей длиннокосой дивы. Алое, до полу, платье. Фальшивые рукава свисают с длинных прекрасных летающих рук. Руки-змеи в целомудренной чешуе извиваются, беснуются, а стан покачивается едва-едва, будто бы и равнодушно. Чем равнодушнее, тем прекрасней. Тем горячее бьет бескаблучным копытом танцовщик-партнер. В красном пиджаке с нашитыми на груди кармашками для ружейных гильз. Знает Майкл про такой пиджак, забыл, как называется, Лариска предлагала на Майкловом костюме такие же нашивки сделать. Клаудио запретил: азиатчина, агрессивный подтекст.
Майкл протиснулся в первый зрительский ряд – подальше от глаз гипнотизера-агрессора. И вдруг – сам от себя не ожидал, будто толкнуло его что-то, – маханул сумку еще раз вокруг плеч (вроде рюкзака получилось, руки свободны) и почти без разбега, оттолкнувшись от мраморного пола, прыгнул в огненный танец!
С высоты человеческого роста упал в центр круга, подскочил на горячих пружинах – герой, джигит, мужчина! Прыжки, волчки, шпагаты… такому коня не надо, такому на сцене Кремлевского дворца танцевать!
– Кто такой?
– Из зрителей.
– Ну, хорош!
Щедрая волосатая рука режиссера Ансамбля народных танцев Карачаево-Черкесии, изловчившись, напяливает Майклу на голову курчавую белую папаху. Майкл понял. Хорошо, согласен, еще потанцую. Волосатая рука дает знак ассистенту, теперь ассистент вбегает в круг… с белоснежной буркой. Ах! Сумка с надписью CANADA, что бесновалась на спине огонь-джигита, вызывая смутную благосклонность невозмутимой змеерукой танцовщицы, теперь не видна. Теперь он якобы слегка горбатый, что сексуально. Белая бурка – княжеская вещь, не чабан в ней танцует, а гость из Канады. Танцовщица равнодушно подплывает к Майклу, ее пружины скручены так, что легче убить, чем заставить нарушить древний этикет. И не взглянет, лишь кружевным платочком махнет. Из-под белой лохматой папахи рвется лазерный луч. Но луч этот, красавица, не тебе послан. Знала бы – огорчилась. Джигит сканирует толпу зрителей. Врага выглядывает. На то он и джигит!
«Странные», кутаясь в зеленые флаги, как в шали, выскакивают в круг. Танцевать они не собираются. Они скандируют, за тем и пришли: «Со-чи – лэнд оф ге-но-цид! Со-чи – лэнд оф ге-но-цид!» Полиция, потасовка, музыка становится громче прежнего. Майкл в бурке и папахе протискивается сквозь толпу. Прочь отсюда! От Макарова прочь!
Макаров отлично видел горбатого плясуна в белом княжеском прикиде, но не задержался на нем взглядом. Макаров Майкла искал. Скверно ругался вслух. Гадал: провалился ли гаденыш сквозь землю или растворился в воздухе?
Между тем его величество случай был заинтересован вовсе не в урегулировании отношений двух особей одного пола, но разного возраста и гражданства, а в соблюдении исторического баланса.
«Странные» в зеленых флагах, как в античных тогах, были посланы в аэропорт Сочи исторической справедливостью. Ансамбль же народного танца выполнял распоряжение действующих властей. Власти ожидали возможной акции «странных» и предприняли меры. На то они и власти. Но вместо казаков с нагайками или омоновцев спрятали в засаде подсобных помещений танцоров и музыкантов. И это было гениальное решение, простое и элегантное. Что за шум, а драки нет? Ах, это счастливые местные жители приветствуют самобытными плясками гостей Олимпиады? Ну-ну! Славно пляшут! Вот и Майкл сплясал под чужую дудку. И хорошо сплясал!
…Майкл несся по аэровокзалу к платформе, с которой отправляются электропоезда. Вместо доброжелательного и протокольно-вежливого, хорошо говорящего и хорошо понимающего по-русски болельщика-иностранца – взмыленный амбал в белом одноместном вигваме из овечьей шкуры. С лохматой головой необозримых размеров. Вигвам несся вперед без предупредительных звуковых сигналов на вполне железнодорожной скорости.
