Машина стояла без страховки уже полтора месяца. Раньше на ней ездила старшая сестра Карлоса, но ее жених подарил ей новую, почти в точности такую же. Эта же старушка на четырех колесах по логике вещей должна была быть переписана на имя Карлоса и отдана в его полное распоряжение. Но родители с подарком не торопились. Воспитывали. Это они так думали, что воспитывали Карлоса, а на самом деле только злили. Не даете машину? Не получите школьного аттестата! Только и всего.
Рядом с Карлосом сидела его маленькая миленькая Брижжит, белокурая тоненькая немочка семнадцати лет от роду. На самом деле Брижжит была немкой только наполовину. Папа у нее немец, а мама латышка. Фамилия Варнас. У латышей часто фамилии заканчиваются как у древних римлян – на «с». Кроме того, в маме был намешан, по ее же собственному выражению, «неполный список северных европейских кровей».
Брижжит очень любит маму, а папу не очень – он от них с мамой уехал в Нью-Йорк, даже денег не посылает. А им и не надо! Мама – учительница с большим стажем, сто тысяч в год зарабатывает. Нужен он им! Обидно только. А в остальном плевать.
Волосы у Брижжит бледно-желтые, почти белые, кожа бледно-розовая. Ресницы она красит темно-голубым, а ногти – бледно-телесным. Ногти у Брижжит длинные, овальные, пальчики тонкие, чуть не прозрачные.
– Хай! – Она протянула Майклу руку.
Он бросился навстречу невесомой ладошке… и тут же напоролся на твердый, как камень, и острый, потому что обломанный, ноготок.
– Ой, прости, я нечаянно! – Брижжит засмеялась, мысленно уже прибавляя к списку своих потенциальных воздыхателей еще одного. Плюс один!
Старинная формула «N+1» ни с годами, ни с веками не ржавеет. Нравиться мужчинам – главное предназначение женщины. Финская прабабушка Брижжит – прабабушка Ани – была абсолютно уверена в том, что законы поведения людей везде и всегда одни и те же. Что в лифляндском замке, что в далеком и странном городе Калгари, куда судьба и дурной характер занесли ее внучку.
Прабабушке Ани девяносто четыре года. Она очень сердится на маму Брижжит за то, что от нее ушел папа Брижжит. Она уверена, что миром правят женщины, а раз так, то именно женщины всегда и во всем виноваты.
«Если в женщину не влюбляются мужчины, значит, эта женщина глубоко неправа».
Целую неделю – весь March break[18] – прабабушка вбивала в светлую головку Брижжит непреложную и вечную истину.
«…и эта женщина должна принять меры. „N+1“ должно случаться с тобой каждый божий день. Число поклонников должно прирастать регулярно».
Мама Брижжит считает, что у прабабушки активно прогрессирующий маразм и говорит она полную чушь. Всю жизнь прабабушка прожила с единственным и весьма плюгавым мужем, сама была страшная, как сушеная рыба. Брижжит, до этого материнского откровения ни разу в жизни сушеных рыб не видевшая, специально сделала по данному важному поводу запрос в Гугле. И ужаснулась.
Но формула «N+1» ей нравилась, особенно когда искомая единица сама, добровольно и с очевидным энтузиазмом, присоединялась к почившим в бозе девичьей памяти многочисленным «N». Только что это произошло со знаменитым Майклом Чайкой. Тем лучше для Брижжит!
Вода еще не прогрелась, купаться было невозможно, но сидеть на пустынном берегу, слушая тишину, можно было бы хоть целый день. Можно было бы, если бы Майкл с Брижжит приехали сюда вдвоем, по крайней мере без Карлоса.
Когда они въехали на смотровую площадку и, дисциплинированно оставив машины на парковке, шагнули к краю, дух захватило от красоты.
Брижжит верещала восторженно:
– Фьорды, фьорды! Вы когда-нибудь видели норвежские фьорды? Это они!
Ее тоненькие руки-прутики, красивые, как в сказке, прозрачные, теплые даже на вид, взлетели, простираясь вперед, и повисли в бирюзе хвойного воздуха, пропитанного всеми оттенками беспечной и беспорочной таежной голубизны.
Голубизна, как счастье, бывает очень, очень разной: то она матовая, то сверкнет желтым золотом, то падает в зелень.
Матовую, словно запах, источают пышнотелые красавицы, полупихты-полуели, редкие и надменные коротышки в толпе ободранных ветрами и болезнями мрачных елок-дворняжек, тех, о которых говорят «елки – как волки».
Сверкающая и солнечная льется с майского неба, яркого, близкого, безбрежного.
А в зелень убегает мокрая голубизна озера, дрожащая от восторга. Пучина тихо бредит уже не голубым, а грозным темным, синим, но у берега выплескивает всего лишь теплое бирюзовое волнение. Лазоревое… Смешное мамино слово.
«Долго бу-уде-ет Карели-и-я-я сни-иться, над голубыми глаза-а-ми озе-ер…»
Один-единственный раз за все его восемнадцать лет мама привозила Майкла сюда, в Национальный парк Банф, достопримечательность Альберты. Тогда этой смотровой площадки еще не существовало. Ему лет одиннадцать, наверное, было.
– Карелия! Это Карелия! – радостно кричала мать. С точно таким же восторгом, как Брижжит про свои фьорды. Кричала громко, надеясь на эхо…
