Родители трех сестер еще живы. Оба. Отцу за девяносто, мать на восемнадцать лет моложе. Они все еще живут не в доме престарелых для богатых, где односпальная крошечная квартирка – четыре тысячи в месяц, плюс еще две с половиной за питание и спецуход, – а в своем старом громадном доме в торонтском Форест Хилле. С кошечками, собачками, птичками, рыбками и хомячками, дислоцированными в разных, чуть не герметически один от другого отделяемых отсеках дома.
Раньше у стариков жили только кошечки и собачки. Птички, рыбки и хомячки появились, когда отцу перевалило за восемьдесят. Началась медленная, но жестокая деменция, из-за которой кроме постоянно проживавшей со стариками прислуги филиппинки пришлось взять еще и приходящую медсестру, имеющую опыт работы с ментально неблагополучными пожилыми людьми.
То, что явно выраженная мозговая слабость дочерей унаследована ими от отца, а не от матери, никогда не было ни для кого секретом. Мать, бедняжка, всю жизнь свою с ним промучилась. Но, отдать ему должное, деньги-то тоже были от него. Он миллионерский сынок. Родители оставили ему в наследство три многоквартирных дома в дорогом и престижном торонтском районе. Надежнее ничего не бывает – аренда приносила и приносит колоссальный доход. Женился миллионерский сынок (тот, что теперь старик) удачно и относительно рано. На порядочной женщине. Она и детей родила, и за деньгами присматривала. А он, будучи человеком исключительно добрым, все играет себе и играет с собачками и кошечками. Никак наиграться не может.
Среднюю дочь, жену Акара, зовут Джина. Если бы не сильно выраженный неправильный прикус и не прогрессирующая сутулость, издали Джина могла бы казаться симпатичной женщиной. Глаза ее выдают – сонно-идиотическое выражение. Джина, как и младшая ее сестричка, в отца. Обе добрые, очень любят домашних животных.
Детей у Акара и Джины нет. Откуда? Джина секса боится – маленькое психоэмоциональное отклонение, не влекущее за собой ни малейших неудобств для окружающих. Даже для Акара.
Биологию Акар с юности не любил. Плевать он хотел на биологию. Его страсть – карьера. В самом высоком смысле этого слегка одиозного слова.
А страсти телесные… О-о-о, эти страсти телесные… У-у-у, эти страсти телесные… Акар успешно душит их собственными руками. Уничтожает, не унижаясь внебрачными связями. И все. И нет вопросов. Акар Турасава по-настоящему счастливый человек! Он всегда это твердо знал, но однажды вдруг засомневался… Много лет назад, кажется, в Бостоне, по крайней мере, где-то глубоко в Америке, среди нормальных людей, не зараженных европейскими странностями.
На зрительских трибунах – на очень дорогих местах, обычно оставляемых для спонсоров или VIP, – увидел он супружескую пару. Мужчина – нормальный, ничего особенного, красавцем не назовешь, но нормальный. А женщина… Это был кусочек женщины. У нее не было правой руки и левой ноги. Остальное на месте. Нога и рука, вероятно, были ампутированы под корень. По движениям бедняжки об этом нетрудно догадаться.
Конечно, у нее были протезы, индивидуальные, хорошо подогнанные протезы, но… Акар представил себе сложные манипуляции по пристегиванию и отстегиванию этих замечательных и дорогих протезов. Дважды в сутки. Утром и вечером.
Мужчина и женщина были мужем и женой. Сразу пришло в голову, что она жертва автомобильной катастрофы, а он верный, достойный всяческих похвал муж-христианин. Акар тоже христианин. Католик. Уже взрослым человеком сделал он этот выбор, идеально совпадающий с религиозной доминантой страны проживания, но дело не в том.
Оказалось, что пара, привлекшая его внимание, была примером не боголюбивого смирения, а совсем других страстей.
Он узнал… Ему рассказали… Человек, с которым Акар совершенно случайно завел разговор о сидящих напротив мучениках, был в курсе их ситуации самым подробным образом. Акар не верил в такого рода случайности. Это месседж, адресованный ему, Акару, возможно, даже упрек.
Оказалось, женщина-инвалид была изуродована в раннем детстве. Года в три или в четыре. Ее выходили, вырастили, что было мучением и для нее, и для ее близких. А потом, лет в восемнадцать, ее выдали замуж! Отдали желающему обрубочек молодого женского тела. Так выразился словоохотливый «профешинал клинер», профессиональный уборщик, поведавший высокопоставленному канадскому гостю «драму местной жизни».
