Я пытался не закрывать глаз, желая запомнить каждую охваченную взаимной страстью чёрточку её лица, но это было неимоверно трудно, когда её пальцы играли с моей плотью, скользя по всей длине.
Мой язык блуждал по её телу, изучая и исследуя его, определяя по коротким стонам и запоминая, где и как ей больше нравится. Она была новой неизведанной территорией.
Я стряхнул свои джинсы на пол и снова потянулся к подолу её сорочки, и снова она оттолкнула мои руки, вынуждая ласкать лишь то, что открывалось моему взгляду. Слова протеста потонули в очередном глубоком поцелуе. Она навязывала мне свои правила игры, и мне оставалось лишь принять их или не принимать.
Я привык делать всё по-своему, но точно не понимал: имел ли я хоть какое-то моральное право давить на неё. То, что она вообще допустила меня к себе и к своему телу – уже было огромным шагом навстречу.
Гроза достигла своего крещендо. Яростный ветер набрал мощь и теперь в полную силу пытался прорваться внутрь, путаясь в стенах дома, отвечающих ему гулким эхом и поскрипыванием дерева. Я повторял его удары, ритмично вонзаясь в бёдра Уитни своими, давая ей понять, чего именно и как именно я хочу.
Но, попытавшись развести её ноги шире, наткнулся на сопротивление.
Ничего не понимая, я отпрянул, вглядываясь в лицо Уитни, но глаза её были плотно зажмурены.
– Пожалуйста, – еле слышно выдохнула она, – не уходи.
Выскользнув из–под меня, она легла на бок, я инстинктивно перевернулся за ней. Теперь мы лежали на боку, спиной она прижималась к моей груди, а ягодицами тёрлась о бёдра.
Втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы, я замер, когда она, заведя руку за спину, нашла мою плоть и призывно раздвинула бёдра, не прекращая своих безумных волнообразных движений.
Я приподнялся на локте, обхватывая её подбородок пальцами и пытаясь развернуть лицо к себе, чтобы посмотреть на неё.
Но Уитни дёрнулась, выкручиваясь из моего захвата. Уткнувшись лицом в смятое одеяло, она всхлипнула.
– Пожалуйста, – снова повторила она. – Мне надо это.
Не прекращая про себя чертыхаться, я задрал её рубашку, обнажая стройные ноги и бёдра. Пальцы быстро нашли вход в её тело, коснулись набухшего клитора, ощущая влагу и готовность принять. Это было слишком, чтобы отказываться. Даже если бы захотел, я бы уже не смог отступить.
Прижавшись к Уитни, я направил себя внутрь её тела, не сдерживая стонов, когда её узкое, влажное лоно поддалось моему напору.
Заведя руку за голову, она схватила меня за волосы, и я прижался к её шее, заглушая те дикие звуки, что издавал.
Мои движения – сильные и резкие – заставили её застонать в ответ, и, забыв обо всём, я задвигался, ведя нас к тому, в чём мы так отчаянно нуждались.
Уитни
Мы постоянно лжём, день изо дня, неделю за неделей. Мы врём по мелочам, обманываем не задумываясь, сочиняем, приукрашиваем. Ложь настолько прочно укоренилась в нас, что мы просто не замечаем её проявлений. Мы выстраиваем свою жизнь на ней, а потом удивляемся, когда нас ловят, и всё летит под откос. Ложь во благо – понятие исключительно придуманное для нас самих нами же. Единственное благо нас заботящее – своё собственное. И ради него мы часто лжём сами себе.
Удовольствие быстро сменилось пустотой и одиночеством, стоило его телу покинуть моё. Он отстранился всего лишь физически, но мне казалось, что эмоционально мы были за тысячи тысяч километров друг от друга всё это время. С самого начала и до самого конца.
Гроза за окном стихла, мелкий моросящий дождь и ветер играли с листвой. В тёмном доме сделалось совсем неестественно тихо, я даже не могла уловить дыхание Алана, который хоть больше и не обнимал меня, оставался всё так же рядом на кровати, наверное, всего в паре каких-то сантиметров. Кажется, я даже могла ощущать тепло его кожи, но не его самого; и уже не знала, чего мне хотелось больше: чтобы он ушёл или повернулся, обнял меня.
Опустошение – иначе своё состояние я назвать не могла – накрыло меня с головой. Не существовало ничего кроме одинокой точки в бесконечности. И этой точкой была я. Находящаяся в неизвестности, обделённая прошлым, не знающая будущего, не понимающая, как и что делать дальше.
Стыд, что владел мной несколько минут назад, исчез. Мне просто хотелось тепла, хотелось согреться, и, может быть, Алан почувствовал это, а, может, он читал мои мысли.
Его ладонь совершенно внезапно коснулась моего плеча, – такое простое прикосновение, но столь многозначительное, – соскользнула до локтя и далее к запястью, сжала мою ладонь; наши пальцы переплелись. Совсем не вялым, напротив, довольно сильным было моё ответное пожатие.
