– Алан, мистер Брэндон вовсе не то хотел сказать...
Линдси сплюнул и сложил руки на груди.
– Я всегда говорю, что думаю.
– Что ж, сэр, это делает вам честь, – дипломатично вставил Алан, – боюсь, не все в этой стране могут похвастаться тем же самым.
Мужчина усмехнулся.
– Особенно, значит, эти... в костюмах и с удавками на шеях. Вечно учат, как жить и что делать, когда сами ни черта не смыслят. Читают по бумажке, говорят, как роботы, – он снова сплюнул, на этот раз, всем своим видом выражая отвращение.
Несколько минут они с Аланом проговорили о политике. Поносить правительство на чём свет стоит – было любимым занятием моего соседа. В конце разговора Линдси хлопнул собеседника по плечу и откланялся, снабдив перед этим приглашением на партию в покер.
– Надеюсь, в этом деле ты пошёл в дядю, – подмигнул мистер Брендон.
– Отличный игрок?
– Скорее лузер, – он снова хлопнул Алана по плечу и, взяв жену под руку, ушёл, посмеиваясь.
Я неодобрительно качала головой, пока спины четы Брэндонов не скрылись в толпе, затем обернулась к Алану.
– Ты соврал ему.
– А что ты предполагала, я должен был ему сказать? Правду?
Фыркнув, я отвернулась и пошла дальше, ненавидя его за то, что он оказался прав.
Я всегда не терпела ложь, сейчас – ещё острее, чем прежде, и мне хотелось, чтобы он снова хоть ненамного приоткрылся мне, как недавно, когда рассказывал о своём неудавшемся браке.
Ощутив прикосновение его ладони к своей спине, я вздрогнула.
– Замёрзла? – поинтересовался он.
– Шутишь? – я кивнула в сторону мэрии: на электронное табло возле входа.
Восемьдесят четыре градуса, и воздух плотный, хоть ножом режь. Дневная жара ещё не спала, хоть и близилась ночь. Пройдёт ещё не менее трёх часов, прежде чем земля начнёт остывать, отдавая накопленное за день тепло.
Некоторое время мы бродили молча, постепенно перемещаясь к краю площади, где почти не было народа. И я не заметила, как заговорила о том, что давило на меня своей сокрушающей массой.
– Знаешь, я даже чувствую некую степень облегчения. Может, это глупо прозвучит или покажется тебе бредом сумасшедшего, но это правда. Теперь я, по крайней мере, знаю, что меня больше не дурят, – я покачала головой, горько усмехнувшись. – Как глупо и наивно я, наверное, выглядела, проливая слёзы по живому мужу, – я сказала это совсем еле слышно, но Алан среагировал моментально.
– Нет, Уитни, не глупо. Чужая скорбь, пусть даже напрасная, не может быть смешной. Я понимаю и уважаю тебя, хотя, возможно, ты думаешь совсем иначе.
Я отрицательно замотала головой.
– Расскажи мне что–нибудь о своей жизни с Фрэнком, какой он был? – он взял меня за руку, и в этот раз я не стала вырывать ладонь, опасаясь, что кто–нибудь из знакомых заметит его прикосновение.
С другой стороны, какое им всем до этого дело. Моя жизнь рушится, пока они, попивая тёплый чай на веранде, обсуждают последние городские сплетни.
– Любящий, ласковый, я помню только хорошее, – я рассеянно пожала плечами, – может, немного требовательный. Но, думаю, все мужья такие... мужчины, – поправила я, обобщая.
– Я другой, – улыбнулся Алан.
– О, мистер Харлоу, – закатила я глаза, – что я слышу?
Мы некоторое время тихо хихикали, пока он внезапно не стал серьёзным. А ещё напряжённым. Я не понимала, что происходит, пока Алан не заговорил, и его слова потрясли меня. Потому что я совсем-совсем их не ожидала.
– Уитни, – он развернул меня к себе и наклонился, чтобы никто и ничто не отвлекало нас друг от друга, – я так хочу обнять тебя, прямо сейчас, наплевать на всех и просто...
– Пожалуйста, не надо, – перебила я, отстраняясь, когда он уже потянулся ко мне.
Воздух вдруг сделался ещё более плотным, стало безумно жарко. Я ощутила, как над моей верхней губой выступил пот. Поборовшись с собой, я всё–таки смахнула его. Алан сделал шаг в мою сторону, не позволяя сократить ни миллиметра между нашими телами.
– Тот поцелуй...
Я отвернулась, не желая ничего слышать. Как странно, ещё некоторое время назад я сама жаждала завести об этом разговор, а теперь мне стало совсем страшно и как–то по–особенному неуютно.
Одни лишь мысли об этом поцелуе пробуждали во мне эмоции совершенно разных оттенков. Мне безумно хотелось повторить этот опыт, и в то же время я испытывала отчаяние только лишь от осознания, что меня влечёт к этому мужчине. Желание – неуместное и неудобное в нашей ситуации.
Как быстро он стал неотъемлемой частью моего существования, так же незаметно он прокрался в мои мысли, которые последнее время были заполнены им и только им. И никогда в своей жизни я не испытывала подобного ощущения – ощущения власти, что он имел надо мной.
– Когда ты мне расскажешь, что происходит? – снова спросила я.
Я требовала ответов, которые Алан, видимо, не мог мне дать. Несмотря ни на что.
Он глядел прямо на меня, но ничего не говорил, и я, вздохнув, покачала головой, прогоняя болезненное чувство предательства.
– Отвези меня домой, пожалуйста.
