Чарльза поразило, что она назвала его этим полузабытым, детским именем. К своему удивлению, он вновь почувствовал себя юным Шикрой – чистым и обновленным, как ветер, шуршащий в кронах деревьев. Ему захотелось вернуться в то время, когда он был мальчиком, захотелось начать все сначала.
А Фрэнсис, эта возмутительная лесная волшебница, насмешливо улыбалась: его сентиментальные воспоминания абсолютно не тронули ее.
– У наших птиц были неравные силы, это было нечестное состязание. В противном случае я был бы первым.
– Ничего подобного! Просто ты, как всегда, опоздал.
Фрэнсис вырвалась и побежала по бревну через топкое место, балансируя руками. Чарльз поспешил за ней, разбрызгивая воду своими сапогами, так же как в тот день давным-давно.
– Ты дразнила меня тогда и дразнишь сейчас! Признайся, что я заинтересовал тебя ничуть не меньше, чем ты меня.
– Не обольщайся, ты мне тогда совсем не понравился.
– Конечно, не понравился, – спокойно согласился Чарльз. – Ты просто влюбилась в меня с первого взгляда.
– Я не могла влюбиться в тебя: ты был невнимателен к своему соколу. – Фрэнсис соскочила с бревна, взмахнув своими юбками. – Ты даже не позвал его назад.
– Вот поэтому ты и влюбилась в меня!
– Потому что ты был невнимателен? – Фрэнсис удивленно оглянулась на него.
– Потому что, увидев тебя, я забыл обо всем на свете, даже о своей птице.
Чарльз ступил на глубокое место, и вода проникла ему в сапоги. Он выругался, устремился вперед, в два шага догнал Фрэнсис и заключил ее в объятия. Она не сопротивлялась, позволив ему прильнуть к ее губам. Его поцелуй был полон страсти и сразу растопил страх и сдержанность, которые она испытывала ночью. Оказавшись с Чарльзом в обычной постели, Фрэнсис почему-то не могла отделаться от воспоминаний об Антуане. Она твердила себе, что с Чарльзом все иначе, что он женился на ней и привез в свой дом, но ничего не могла с собой поделать.
Однако сейчас губы Чарльза, прикосновения его рук изгнали из ее головы все эти мысли и вообще все мысли. В этом благословенном месте, где все вдруг напомнило о безмятежной юности, Фрэнсис чувствовала себя так, словно наконец-то оказалась дома. Именно здесь, а не в Морли она ощущала души своих родителей, соединившихся после смерти…
Внезапно Фрэнсис вздрогнула, вспомнив, как утром они с Чарльзом посетили ее родной дом, оскверненный пребыванием чужого человека. Она вспомнила отвратительную ухмылку Стоукса, обнажавшую гнилые зубы, такие же черные, как его душа. Нет, она не сможет быть спокойной и счастливой, пока этот человек находится в Морли.
– Помоги мне, Чарльз! – взмолилась Фрэнсис, отворачиваясь от его поцелуев. – Я должна вернуть себе мой дом! Чего нам ждать? Давай отправимся туда немедленно.
Подавив вздох разочарования, Чарльз согласился. Он понимал, что Фрэнсис необходимо очутиться в родных стенах, иначе она не сумеет разобраться в себе. Имение Морли манило ее через болота и леса. Она глубоко вздохнула, взяла его за руку и повела за собой вверх по холму – туда, где стоял старый деревянный дом, в котором она родилась.
– Как ты собираешься попасть туда? – спросил Чарльз, когда через некоторое время они крались по запущенному саду.
– Я полагаю, Стоукс находится в гостиной. Или в спальне, если уже отправился отдыхать. – Фрэнсис прижалась к Чарльзу, не в силах удержать дрожь страха и возбуждения. Мысль о Стоуксе, который спит в постели ее родителей, сидит за их столом, оскорбляла саму священную память о ее детстве. В ней разгоралось инстинктивное желание сражаться, как у самки сокола, которая стремится защитить своих птенцов. – Мы обогнем дом и влезем в окно по дереву. Я часто проделывала это, когда была ребенком.
Чарльз следовал за Фрэнсис, чувствуя, как ее возбуждение передается ему. Он ощущал себя мальчишкой, который готовится совершить шалость. Однако это была смертельно опасная шалость: если Стоукс поймает их, он может пойти на крутые меры. Ощущение опасности взвинчивало Чарльза, ему хотелось бросить вызов этому сукиному сыну. В то же время он испытывал беспокойство, зная, что этот человек будет рад уничтожить их, если подвернется такая возможность.
Влезть по старому дубу оказалось нетрудно. Фрэнсис подобрала свои юбки и превратила их в штаны, засунув подол за пояс. Чарльз подсадил ее, чтобы она смогла дотянуться до первой ветки, испытав при этом прилив совершенно неуместного вожделения. Пришлось напомнить себе, что они здесь по очень важному делу и следует соблюдать сугубую осторожность.
Отбросив грешные мысли, Чарльз подпрыгнул и последовал за Фрэнсис. Ветки прогибались под его тяжестью, а Фрэнсис карабкалась все выше с поразительной грациозностью, и тело ее было таким соблазнительным…
Добравшись почти до самой вершины дуба, она принялась разглядывать окно. К сожалению, оно было слишком высоко, а верхние ветки оказались очень тонкими. Фрэнсис не могла дотянуться до окна, а Чарльзу не удавалось добраться даже до того места, где она стояла. «Неужели нам придется отказаться от такого блестящего плана?» – с досадой подумал он.
