Тело Эндрю прошил мгновенный разряд паники, когда он подумал, что узнал интеллигентные интонации в этом голосе, каким бы тихим тот ни был. Акцент, построение слов будто бы пришли прямиком из прошлого, и голос незнакомца был ничем иным как голосом его брата. На одно краткое, неуверенное мгновение Эндрю ощутил, как осыпаются позади него года, оставляя его в шатком положении, пока он пытался дать разумное объяснение происходящему. «Нет, это неверно… это ошибка. — Он знал, что слух наверняка обманул его, уверяя, что напротив сидит Джон. — Этого не может быть. У меня разыгралось воображение. Это не его голос… он мертв».
— Что? — сумел выдавить Эндрю онемевшими губами.
Затененная фигура не шевельнулась, но что-то изменилось в самой атмосфере, разлив в воздухе зимнюю стужу, окутав комнату одеялом холода — по-могильному жестокого. Напряженно ожидая ответа, Эндрю смотрел, как его собственное дыхание замерзает в воздухе перед его лицом. Затем мужчина в кресле медленно слегка повернул голову в сторону, позволив лучу лунного света упасть на его бледное лицо — на покрытое заметными рубцами лицо Джона.
— Ну, это просто, брат, поскольку, видишь ли, я думаю, тебе уже немного поздновато теперь угрожать мне. — Джон продолжал глядеть в сторону, но уголок его рта изогнулся в иронической улыбке, и он поднял палец, чтобы провести по маленькому круглому пулевому отверстию в середине своего лба. — Для тебя уже немного излишне «вышибать мне мозги», и, кем бы ты ни был, Эндрю, но ты никогда не был из тех, кто повторяется.
Ощутив, как пистолет выскользнул из его онемевших пальцев, чтобы безобидно шлепнуться на постель, Эндрю физически почувствовал себя больным. Закрыв глаза, он сделал несколько судорожных вдохов.
— Это нереально. Это нереально. Ты мертв и похоронен, это нереально, — он заставил себя поверить в собственное бормотание, ощущая, как ужас и вина подобно крику вздымаются в горле, выбивая дыхание из легких.
— Забавно, как вещи, что мы творим во тьме, будто бы всегда выходят на свет… в конце концов.
Открыв глаза, когда выяснилось, что их закрывание не помогло рассеять дух, Эндрю вжался спиной в изголовье кровати, трясясь от холода, который болезненно пробирал его до самых костей.
— Это не…
— Но это реально, Эндрю. Ты помнишь, что произошло. Тебе это достаточно часто снилось. Вот почему ты теперь так много пьешь — чтобы забыть сны, — но ты по-прежнему помнишь.
— Прекрати это…
— Ты помнишь, как тебя пожирала зависть, прожигая дыры в твоем рассудке, пока ты не мог больше думать ни о чем другом, кроме того, что не имеешь того, что имею я.
— Нет.
— До того момента, когда убийство не стало казаться менее болезненным, нежели жизнь с этой мукой, до того момента, когда ты направил дуло мне в голову и спустил курок.
Стукнув кулаком по изголовью за собой, Эндрю покачал головой.
— Все было не так. Ты всегда лгал насчет меня! Ты всегда осуждал меня. Я видел это в твоих глазах, Джон. Твоих и нашего отца!
— Ты знаешь, что я этого не делал. Возможно, осуждение, которое ты видел в нас, было лишь отражением того, что чувствовал ты сам.
— Заткнись! Ты всегда все знал, не так ли? Всегда был таким понимающим и мудрым. Как можно было с этим тягаться? Всего лишь одна маленькая эгоистичная мыслишка, всего лишь один миг тщеславия — и я стал менее значим, чем ты! Я! Первенец — и я стал незначительнее тебя! А когда я наконец-то нашел что-то… кого-то… который, я знал, может исправить то, что во мне неправильно… ты отнял у меня это! Снова!
Когда на протяжении всей этой тирады затененная фигура не пошевелилась, Эндрю внезапно умолк: горечь давностью в десятки лет забила ему горло. Ужаснувшись своему собственному неуравновешенному поведению, он основательно приуныл и яростно стиснул зубы. Мгновенная вспышка гнева угасла, и Эндрю побледнел. «Что я делаю… это нереально. Я не могу спорить со своим мертвым братом».
— Почему это происходит? — хрипло выдохнул он и закрыл руками лицо.
— Ты знаешь почему…
Мотая головой, Эндрю отказывался отвечать призрачному голосу, но тихий английский Джона все-таки нарушил безмолвие.
— Мне совсем не нравится то, что ты делаешь, Эндрю… что ты планируешь сделать. Отпусти ее, брат. Ничто в этом мире теперь не в состоянии исправить то, что в тебе сломано. Ты зашел слишком далеко.
— А что, если я не остановлюсь? — с вызовом спросил Эндрю, ища среди теней глаза младшего брата.
Джон вновь погрузился в окружающую его тьму, и его контуры померкли, слившись с ночью.
— Тогда ты умрешь.
