Громко ахнув, Эндрю резко выпрямился на кровати, его сердце так сильно колотилось в грудной клетке, что он уверился, что у него сломаются ребра. Со страхом блуждая взглядом по комнате, он выбрался из кровати, тяжело рухнув на пол, когда ноги запутались в простынях. Пока он лежал на коврах, локти пронзила боль, рывком возвращая его в реальность. Повернув голову, он уставился на вполне обыкновенное кресло на другом конце комнаты, где всего лишь мгновения назад видел сидящим своего мертвого брата. Теперь оно опустело, но Эндрю готов был поклясться, что по-прежнему ощущает пронизывающий воздух могильный холод.
Его сердце медленно перестало бухать в груди, оставив ему головокружение, пока страх застаивался и рассеивался. С трудом усевшись, Эндрю опустил взгляд на глубокие красные следы на своих локтях. Непрошенный взрыв смеха от облегчения пузырился в его горле, его плечи тряслись, когда он откинулся на ближайший комод.
— Все-таки это был всего лишь сон, — пробормотал он себе и устало закрыл глаза. — Я знал это. Это был всего лишь чертов сон. — Смех приобрел слегка истерический оттенок, когда он воздел себя на ноги и подошел к окну. Рухнув на приоконный диванчик, Эндрю оглядел черное пространство ночного парижского горизонта. Прислонившись липким лбом к прохладному оконному стеклу, он усилием воли отбросил остатки страха, вновь возвратившись к столь утешительной для него холодной логике.
Эндрю просидел так несколько часов, сгорбившись на парчовых диванных подушках, прижав колени к подбородку; его глаза обшаривали контуры темнеющих внизу зданий, пока солнце лениво вставало из-за горизонта. «Она там… прямо сейчас. Всего в нескольких кварталах отсюда… Наконец-то мне больше нет нужды беспокоиться… Наконец-то, после десяти лет ожидания, она будет моей. Все будет хорошо…» Радуясь рассветному солнцу и мыслям о Брилл, Эндрю улыбнулся. Ужас ночи исчез из его разума, и он составил список вещей, которые должен сделать за этот день. Один из многих его зарубежных партнеров находился в разгаре весьма прибыльного слияния; мысли о встрече и цифрах дохода наполнили его голову и позволили не думать ни о чем другом.
Успокоившись, Эндрю скованно поднялся на ноги и прошел по комнате, чтобы одеться в тишине, не желая ждать, пока ему поможет кто-то из слуг. Расправив шейный платок, он торопливо спустился по лестнице своего городского дома и вышел через парадную дверь, игнорируя любопытство, туманящее глаза дворецкого, мимо которого он прошел в холле. «Чувствую себя таким дураком… поверил, что Джон действительно был там, — кисло подумал Эндрю, шагая по пустынной улице. — Боже мой, на миг мне показалось, будто я потерял рассудок. Возможно, стоит показаться врачу, чтобы выписал мне что-нибудь, что поможет со сном. Немного настойки опия определенно гарантирует, что впредь я не увижу ничего, что не желаю видеть».
Добравшись сквозь тишину раннего утра до своей парижской конторы, Эндрю вошел внутрь, зная, что клерки не появятся еще в течение как минимум часа. Усевшись за свой массивный стол, он просмотрел некоторые вчерашние документы. Заметив лежащий сбоку новый конверт, Эндрю взял его и улыбнулся при виде обратного адреса, четко отпечатанного на белой бумаге. Это было письмо от его адвокатов. Вытащив находящиеся внутри документы, Эндрю прочитал про себя договоры о попечительстве, его темные глаза засветились, он достал ручку и подписался внизу последней страницы.
Откинувшись в кресле, он положил ручку. Теперь Ария принадлежала ему на законных основаниях. Глядя на собственную размашистую подпись, он не мог не испытать секундного сомнения. Вспышка неуверенности пробилась сквозь триумф, заставив улыбку перейти в хмурую гримасу. «Если я сделаю это… пути назад не будет». Последние слова брата всплыли в голове Эндрю, несмотря на то, что он потратил часы, чтобы забыть их.
— Мне совсем не нравится то, что ты делаешь, Эндрю… что ты планируешь сделать. Отпусти ее.
Лежащие на столе руки Эндрю затряслись, и его эмоции затопила вина. «Что я делаю? Что я делаю? — Отпихнув от себя документы, он потер лицо ладонями, чувствуя, будто находится на грани некоего важного прозрения, но боится сделать последний шаг в неизвестность. — Не слишком ли далеко я зашел? Не позволил ли своей единственной попытке все исправить стать тем самым ядом, что разлагает мою душу? Брилл… Бри… почему ты просто не выбрала меня? Почему меня один раз в жизни нельзя было увидеть как лучшего?» Мука рвала его душу, и эти давно погребенные вопросы больше невозможно было замолчать.
