– Логичнее было бы расценить ваши слова как комплимент, – отозвалась я. – Ведь мы на отборе невест, и желание каждой из нир именно дойти до конца, а для этого необходимо показать себя, завладеть вниманием ноэр-гана. Однако из ваших уст это звучит все же как упрек. Но я не вижу ничего в своем поведении такого, что достойно осуждения, поэтому не понимаю ваших претензий.
– У меня нет к вам претензий, нира, – ноэр-ран усмехнулся. – Просто удивляют столь быстрые и разительные перемены: от тихони до соблазнительницы. Еще недавно вы боялись и взгляд поднять на Санара, а тут уже сами ищите с ним встреч и пускаете в ход свое женское обаяние. У вас появился наставник?
Я нервно хохотнула. Разговор скатывался в какой-то абсурд, да и сама близость ноэр-рана безумно давила, превращая мысли в кашу. Не знаю, как мне еще удавалось поддерживать эту странную беседу.
– Если вы ждете от меня каких-то оправданий, то их не будет, – произнесла я резко. – Не вижу в этом смысла.
Музыка, звучавшая до этого в бальном зале, стихла на исходе очередного танца. И в этой секундной тишине откуда-то сверху раздался детский плач. Анюта! В груди все болезненно сжалось, перед глазами потемнело. Я вцепилась одной рукой в перила балкона, другой же с силой сжала бокал, что тот едва не треснул.
– Что с вами? – поинтересовался ноэр-ран. – Вам нехорошо? Вы побледнели.
– Голова немного закружилась, – тихо ответила я.
Спокойно, Лиза, спокойно. Мало ли из-за чего Анюта может плакать? Намокшие пеленки, голод, скука, в конце концов. С личной кормилицей и толпой слуг ее не оставят на произвол судьбы.
Музыка грянула снова, и плач потонул в ее более громких звуках.
– Простите, мне надо пройтись, – проговорила я, отступая от ноэр-рана.
С балкона вели ступеньки вниз, в парк, и я бегом спустилась по ним. Мне нужно было увидеть дочку – это желание затмило все остальные мысли, и плевать на осторожность. Я не встречалась с ней больше трех дней, знала о том, как она и что с ней только со слов Вирги и Тины, и сердце уже изнемогало от тоски и тревоги. А этот плач стал последней каплей. Эмоции затмили разум. Я должна была увидеть своего ребенка, сама убедиться, что с ней все в порядке – и будь что будет!
На удачу у входа в нужное крыло мне повстречалась Тина.
– Ты что здесь делаешь? – заволновалась она. – Почему не на балу?
– Дай мне свою накидку, – попросила я отрывисто. – И платок. Пожалуйста.
– Ты что удумала? – зашептала Тина.
– Мне надо увидеть дочку, только одним глазочком, – я уже без разрешения стала сама развязывать тесемки на ее накидке. – Иначе сойду с ума. Я услышала, как она плачет… Мне надо ее увидеть.
– Ты уже сошла с ума! – в сердцах, но все так же шепотом, воскликнула Тина. Однако сняла с головы платок, а затем и накидку. – Держи. И идем. Тебе повезло, что сегодня заступила на пост смена Миаша.
– Смена Миаша? – растерянно повторила я. – О боги, я совсем забыла, что с недавних пор у покоев Анюты поставили охрану…
– Именно. А то как ты собиралась пройти к нирине? – Тина покачала головой.
– Хорошо, что тебя встретила… – я спешно принялась завязывать платок на голове.
– Не то слово… Накидку плотнее запахни, чтобы платья твоего никто не увидел.
Мы поднялись на второй этаж, Тина вначале выманила Лаурину из спальни Анюты, а когда та скрылась в соседней комнате, начала кокетничать со стражником, отвлекая его. И мне наконец удалось прошмыгнуть к дочке.
Моя девочка… Она уже не плакала и вроде как спала, но когда я взяла ее на руки, ощутила, что от нее исходит жар. Приложила ладонь к лобику и ужаснулась: да она вся горит!
Паника захлестнула меня с головой. Я заметалась по комнате, не зная, что делать. И как эта кормилица допустила подобное? Почему ничего не предпринимает?
Тина! Надо позвать Тину. Я ринулась к двери, но та распахнулась сама прямо передо мной. А на ее пороге вырос ноэр-ран. От страха я на несколько секунд забыла, как дышать.
– Что вы здесь делаете, нира Рамина? – его голос был холоднее льда, а взгляд, напротив, прожигал насквозь. – Верните нирину-ган в люльку. Немедленно.
– Но у нее жар, она горит… Ей нужен лекарь, – с отчаянием заговорила я.
– Кто вы такая? – следом в комнату фурией ворвалась кормилица и вырвала у меня дочку. – Как посмели притронуться к нирине-ган? – Но потом она все же узнала меня, попятилась в удивлении: – Нира?
– Позовите лекаря! – для меня же сейчас было важнее всего здоровье дочери. – Почему вы никак не реагируете? Вы же кормилица! У нее температура, не видите, что ли?
Лаурина же перевела недоуменный взгляд с меня на ноэр-рана.
– Но нирина-ган не больна… У нее просто…
–… пробуждается дар огня, – закончил за кормилицу ноэр-ран. – Поэтому у нее временный жар. Огненные оханы не болеют лихорадкой, странно, что вы не знаете это, нира Рамина. И я так и не услышал ответ на свой вопрос: что вы делаете в покоях нирины-ган?
Я, осознавая всю тяжесть своего положения, обессиленно закрыла лицо ладонями. Попала… Все-таки попала.
– Я жду ваших объяснений, нира Рамина, – от тона ноэр-рана по телу бежала дрожь. – Или хотите уйти отсюда в сопровождении стражи?
