Человек ничего не ответил, но в панику не впадал. Казалось, он с какой-то обречённостью принял необычную ситуацию, словно давно был к чему-то подобному готов.
Когда Полеха покинул его, так и не появившись на глаза, Яша несколько раз подряд перекрестился.
– Ну вот, оказалось, и не так сложно отправить один лишь голос по каналу, – сказал Серж, вернувшись в теперь уже меблированный по последнему слову моды замок.
– Это в Новосибирске на трассе. А зачем в камеру пошёл?
– Захотелось представить, каковы там ощущения.
– Элементы садизма появляются? Смотри, и правда в настоящего Карабаса-Барабаса не превратись, – Марина явно шутила.
– Это из другой сказки персонаж, из Буратино. А Карабас – выдуманное Котом-в-сапогах имя для своего господина.
– Знаю, Шарль Перро написал. Не волнуйся, это из чисто психологического интереса. И педагогического тоже.
– Макаренко. Не исправишь ты их.
– Человека лишать шанса не вправе никто.
Марина расставляла хрустальную, фарфоровую и серебряную посуду прямо на полу, намереваясь отправить её в камеру-парилку. Даже успела запастись где-то флаконом «Биоля» для ручной мойки.
– А ты воришка! – с улыбкой сказал Серж, наблюдая за усердием девушки.
– Мы экспроприаторы. Да ладно, подумаем ещё, может, и верну. Надо разузнать, кто там ещё живёт. В крайнем случае, успокаиваю себя тем, что взяла на время попользоваться.
– Ты не забывай поглядывать.
– Я за всеми слежу, ничего страшного пока не происходит. Такое впечатление, что каждый чего-то ждёт. Может, чувствуют, что в добрые руки попали?
– Может. Ладно, я за главным. Сейчас буду из него душу вынимать.
Марина бросила занятие, поскольку самое интересное ожидало её сейчас. Она даже села в широкое бархатное кресло и включилась в просмотр.
…Дон Игнат, уже выяснилось, имел совершенно другое имя. Он сидел в джакузи и болтал по телефону с какой-то девицей.
– Мамуля, ты не озорничай, крошка, а то накажу. Вечером, как всегда… Нет, Бляху свою не бери, пьёт много, хоть и хорошая сучка… Да-да, этих двух и чего-нибудь посвежее, для экзотики. А как же! Всё, давай!
Только он отключил телефон, как свет погас. Неустойчивая ванна качнулась, но не перевернулась. Изо всех перерезанных шлангов и труб, подающих воду, зажурчала вода, убегая куда-то вниз. Тут же вспыхнул снопом яркий свет, идущий из узкой щели в каменистом полу душной пещеры размером с КАМАЗ. Косой, иссеченный трещинами потолок витиевато выкручивался причудливыми волнами и смыкался с нависающими стенами высоко над головой, рукой не достать. Ну, может, только с крыши того же КАМАза, окажись он здесь. Игнат, совсем не в соответствии с рангом и привычным положением в обществе, заорал. Просто заорал, как раненый зверь. Понять с первого раза, что этот крик выражал – страх, панику, негодование, протест или призыв о помощи, – было невозможно. Наверное, в нём смешалось всё. А возможно, у человека была клаустрофобия. Мраморная ванна наполовину опорожнилась. Сливной клапан был закрыт. Так и оставаясь в воде, Игнат продолжал орать, глядя… наверх. Всё-таки наверх, хотя свет был подан снизу!
Марина не могла оставаться равнодушной, наблюдая поведение этого голого толстого мужчины, она отключилась от картинки. За ней последовал и Серж.
– Я знаю, как поступить. Я знаю всё, – после минутной паузы, проведённой в тишине рядом с сидящей на подлокотнике кресла девушкой, сказал Полеха. – Посмотри сюда и решай сама, ты стала уже совсем взрослой. И мы с тобой больше не дети, как назвал нас Нодар.
«Посмотри сюда» означало, что включённый канал, ведущий от толстяка текущего мгновения в прошлое этого человека и много-много дальше, был настроен для восприятия его Мариной.
Десять минут прошло в молчании. Наконец Марина заговорила, и голос её был предельно серьёзен.
– Я сама сделаю это.
– Ты решила?
– Да.
– Знаешь, что и как говорить?
– Да. Ты прав, у каждого человека должен быть шанс.
– Тогда вперёд.
Серж встал. За ним встала и Марина. Лица выражали сосредоточенность как никогда.
– Только не смотри за мной, Сергей, хорошо?
– Хорошо.
– Потом можешь посмотреть, но не сейчас. Поизучай пока то, что я тут наволокла. Может, расставишь по-своему, ладно?
– Ладно. Не волнуйся только, Мусь.
– Человек… Человек, – медленно и несколько напевно прозвучал женский голос, немного грустный, но спокойный. – Успокойся и слушай меня, человек. Жизнь кратка, чтобы тратить её на страх, ненависть, обиду и зависть.
