Кровать Хадсона не заправлена, на полу разбросана одежда, у комода – пустые бутылки. Стою на пороге комнаты, внутри ведется борьба. Никогда не любила совать нос в дела детей. Это хорошо выходило у моей матери. Когда я была подростком, вернуться домой со школы и увидеть, что вещи в комнате переставлены, на полках что-то переложено – было обычным делом.
– Ну, это моя комната, – отвечала она в оправдание, когда я требовала объяснений. – Я за нее плачу. Значит, я могу заходить сюда, когда сочту нужным.
Вообще-то за дом платил отец, но я понимала, что лучше этого не говорить. Тогда я начала прятать вещи, которые хотела от нее скрыть. Журналы. Фотографии. А когда подросла – сигареты, липовые справки, письма от парней.
Я сказала себе, что никогда не буду такой матерью. Матерью, которая входит к детям в комнату без разрешения и роется в их вещах.
Но это совсем другое. Хадсон больше не ребенок. Он взрослый мужчина, что живет в моем доме. Очевидно, он что-то скрывает, и у меня есть полное право узнать, что именно.
Захожу в комнату.
Его штаны внизу в белой глине. И на рубашках пятна. Боже, да эта глина повсюду. Порой после того, как он помылся, все равно вижу куски у него в волосах. Рядом с одеждой несколько оберток от жвачки и пачка начос. В глубине души что-то потянуло, резко и неожиданно. Как тогда, когда мы с Дарреном решили полетать на парашюте над океаном, но ребята в лодке подумали: а почему бы не подергать трос. Моргаю, пусть приступ деменции пройдет. Что я ищу? Что я надеюсь, но и боюсь найти?
На комоде нахожу стопку чеков. Бензин. Еда. Натыкаюсь на чек из «Мидтауна» – внимательно его рассматриваю. Оплачено в ту самую ночь, когда убили Молли. Хадсон заказал несколько индийских пейл-элев и один коктейль. Коктейль для Молли?
Представляю их вместе. Смеются, разговаривают и выпивают. Она предлагает допить и поехать домой, он ее провожает.
Если бы Джаред не проговорился, Хадсон вряд ли бы мне рассказал, что видел ее тем вечером. А если он врет, что встреча была недолгой?
Дверь в гардеробную чуть приоткрыта. Заглядываю внутрь, вижу царапины. Представляю, как чьи-то пальцы скребутся по деревянной поверхности, в кожу и под ногти впиваются занозы. Поднимаю руку и кончиками пальцев провожу по следам. Дотрагиваюсь до них и понимаю, что царапины намного глубже, чем думала. Всегда представляла, что это Грейс. Хотя с трудном верится: след слишком глубокий. Могут такое сделать детские руки? Нездоровое любопытство. Представьте: во мраке гардеробной, сидя на корточках, она бьется в истерике, хочет выбраться.
Меня начинает колотить. Обхватив себя руками, отвожу взгляд от царапин и стараюсь думать о настоящем.
Рядом с байковыми рубашками висит пиджак. Внизу стоит пара кроссовок. У стены – гитара. В прошлый раз, когда заходила, ее не заметила. Беру в руки, сажусь на край кровати и легонько провожу пальцами по струнам; интересно, играет ли Хадсон сейчас? В детстве он увлекался музыкой.
Когда Хадсону было около девяти, мы с Маком как-то днем сидели за пианино и сочиняли песню. Погрузились в нее с головой. Вот-вот сотворим чудо. Видеть, как рождается песня, – одно из моих немногих наслаждений. У слов на бумаге появляются крылья, они отправляются в полет.
В голове появилась идея – придвинулась к инструменту и сыграла аккорды, но тут в песню из коридора ворвался Хадсон. Говорил какие-то глупости об улитках и крысьих хвостах, от спешки и волнения голос срывался в фальцет. Сбил меня с мыслей. Я нахмурила брови.
– Хадсон, это не смешно, – отругала я его. Вижу, поджал губы, вот-вот расплачется. Но я встаю и все равно выпроваживаю его. – Иди отсюда. Не видишь, я работаю.
Хадсон выскочил из комнаты, в глазах боль и обида.
– Извини, – сказала я Маку и вернулась на место.
Мак покачал головой.
– Знаешь, мне кажется, ему тебя не хватает.
– Да? А может, ему не хватает отца? – Пытаюсь напеть мелодию, на которой остановилась, и вспомнить слова, что пару минут назад крутились на кончике языка, но все пропало. – Черт!
– Уверен, скоро вспомнишь, – улыбнулся Мак. – Готов поспорить, если научишь сына играть на инструменте, он, скорее всего, не будет тебя беспокоить, пока работаешь. Ему не хватает внимания.
Похожие разговоры были у нас и с Дарреном, но почему-то я прислушалась именно к Маку. Тем же самым вечером, придя пожелать Хадсону спокойно ночи, я принесла ему свою гитару, показала аккорды A и G и разрешила лечь спать попозже – пусть учится. На Рождество в том же году подарила ему собственную гитару. Но я редко видела, чтобы он играл на ней: чем больше ему нравился бейсбол, тем меньше он интересовался музыкой.
Оторвав взгляд от гитары, осмотрела пол.
