«Привет, вы позвонили Наталии. Оставьте свое сообщение после сигнала». Пи-ип. От неожиданности я растерялась. Несколько секунд собиралась с мыслями. Думала, что сказать.
Начала говорить, вышло скомкано: слова рубленные, вязкие, словно леденцы, прилипшие к тротуару.
– Привет, Наталия. Это Валери… мать Хадсона. Нам нужно, эм, поговорить. Перезвони, пожалуйста… – Я продиктовала номер и положила трубку, ругая себя за то, что ничего не объяснила.
Посмотрела на часы. Уже почти вечер, и мой желудок урчит от голода. Смотрю, что есть в холодильнике. С минуты на минуту должен вернуться Хадсон. Вспомнила про ужин. Закрыв дверцу, посмотрела меню доставки, что висит на холодильнике. Пытаюсь понять, чего же мне хочется. И вдруг звонок – пугаюсь.
Номер, который только что набирала, бешено в груди стучит сердце.
– Алло, – предчувствуя недоброе, отвечаю я. В голосе дрожь.
– Так, это дело рук Хадсона? – грубый женский голос, в словах злоба.
– Ээ… Нет. Он…
– Он забыл про запретительный приказ?[7]
Я напрягаюсь.
– Запретительный приказ? – повторяю я, словно ослышалась. – Суд запретил Хадсону с вами видеться?
– А, он не сказал? – ядовито усмехнулась она. – Почему-то я не удивлена!
– П-почему запретительный приказ? Что он сделал?
– Я не хочу с вами разговаривать, – ответила она. – Перезвонила сказать: оставьте меня в покое, или позвоню адвокату.
– Подождите! – говорю я слишком громко. – Наталия, пожалуйста. Хадсон даже не знает, что мы разговариваем. Всего лишь пару вопросов.
– Мне жаль. Ничем не могу помочь. – В трубке раздались гудки.
В ужасе смотрю на телефон.
За спиной послышалось тяжелое дыхание: на кухню зашел Боуи. Видимо, его пора кормить. Как в тумане медленно иду к шкафу и зачерпываю чашку сухого корма. Поворачиваюсь к миске, из горла вырывается крик, на пол падает пластиковый стаканчик, по паркету рассыпается корм. В зубах у Боуи сдутый розовый мячик.
Не могу уснуть. В голове крутятся слова Наталии.
Каждый раз, погрузившись в сон, видела Наталию, над ней нависает Хадсон, его руки на ее шее.
Лежа в темноте, сжав край одеяла, убеждаю себя: ничего страшного не произошло, все это недоразумение. Может, Наталия сильно преувеличивает. Я даже ее не знаю… Но себя не обманешь. Запретительный приказ – это очень серьезно. Просто так его не получают.
Хотела спросить о нем Хадсона за ужином. Мы заказали еду в китайском ресторане, я уставилась на свои палочки. Как бы так спросить, чтобы не вызвать подозрений? Вопрос не должен показаться надуманным, запланированным. Иначе придется многое объяснять. В голову ничего не лезло.
Я звонила Наталии, хотела получить ответы. Вместо этого получила новые вопросы.
Они крутятся в моей голове, как белье в стиральной машине, оставляя чувство тошноты и потерянности. Тяжело вздохнув, сажусь на кровать – так досадно! После смерти Даррена я неделями страдала от бессонницы. Сюзанна купила мне упаковку снотворного и какой-то успокоительный чай. Немного помогло. Может, и сегодня поможет.
От того, что ворочаюсь в кровати, становится только хуже. Я даже пыталась считать, но цифры превращались в пугающие картинки: безжизненные глаза Хезер или окровавленная голова Мака. Чтобы уснуть, надо перестать об этом думать.
Встав с кровати, побрела прочь из спальни. Сдутый розовый мячик лежит в углу. Когда Боуи притащил его вечером на кухню, я даже не обратила внимание, откуда он пришел – так была поражена звонком. Хотя, кажется, слышала, как он спускался со второго этажа. Он там его нашел? Или прятал мячик где-то в доме?
Еще больше вопросов. В последнее время я в них прямо тону.
Спустившись, я услышала тяжелое дыхание. Доносится из гостиной. Крадучись подхожу туда и заранее представляю себе шестилетнюю Грейс в красном платье с рюшами. В нем она на фотографии, что напечатали в газетах после смерти. Точно не уверена, но надеюсь увидеть ее призрак, стоящий посреди гостиной с розовым мячиком в руках.
Вместо призрака я обнаруживаю Хадсона, свернувшегося на диване, он крепко спит. Завернулся в одеяло. Если не обращать внимания на огромную бороду, выглядит почти как ребенок: весь укутан, рот открыт, глаза крепко сжаты.
Странно. Зачем спускается сюда по ночам?
Снова ходит во сне?
Или дело не в этом?
С ним явно что-то происходит. Только мне ничего не рассказывает. Не успокоюсь, пока не узнаю правду.
Припарковываю машину и, натянув шляпу на лоб, поправляю на носу солнцезащитные очки. Смотрю по сторонам, открываю дверцу и выхожу. Парковка забита, свободных мест почти нет. Но людей как-то немного: у внедорожника разговаривает семья, на краю парковки бомж опирается на тележку, в руках пожитки. Мимо меня, зажав сумку под мышкой, быстрым шагом проходит девушка.
