Она взяла в рот сигарету и закурила. На предплечье – тату. Я не сразу разглядела, что изображено, какие-то черные каракули. Пару секунд вникаю. Крылья ангела. Крылья мне нравятся больше, чем непонятные слова, выбитые на руке у сына.
– Ну, я жду, – она подняла одну бровь.
– Что?
– Вы говорили, что хотите задать мне пару вопросов, – теперь подняла обе брови.
– Ах, ну да. – Пути назад нет. Как бы я ни считала этот разговор ошибкой, знаю: если упущу возможность, буду корить себя. Задаю вопрос, который мучил меня всю ночь: – Почему на моего сына наложен запретительный приказ?
Приподняв подбородок, она выпустила струйку дыма поверх моей головы. Дым на секунду повис в воздухе и растворился.
– Не хочу, чтобы он со мной общался.
– Ясно. Почему? Что он тебе сделал?
Затягиваясь, она внимательно на меня смотрит. В ней есть стержень, на фотографиях этого не видно, но во время встречи я поняла. Тушь под глазами чуть размазалась, тонкие губы накрашены темно-бордовой помадой, из-за чего бледная кожа смотрится еще светлее. В носу – колечко. Не сбоку, висит посередине. Кажется, с ним не очень-то удобно. Руки в татуировках, рисунки выглядывают из-под ретро-футболки с «Металликой». Волосы собраны в растрепанный хвостик. По фотографиям в «Фейсбуке» решила, что она младше Хадсона. Но стоя рядом, думаю, они примерно одного возраста, а может, она даже старше.
– Хадсон говорил, что я поклонница?
– А, – не сразу поняла, о чем она. – Имеешь в виду, моя?
Она кивнула.
– «Танца сердец». Но и ваша тоже.
– Нет, не говорил.
– Так меня и пригласил на свидание. Сказал, что ваш сын. – Она стряхнула пепел. – Решила, что здорово бы пообщаться.
Странно, Хадсон мне ничего не сказал. Поклонников сегодня днем с огнем не сыщешь. Рада узнать, что у меня есть хотя бы один.
– Я тогда только рассталась с парнем. Бывший мне изменял. А Хадсон, он такой…
– Я ему так понравилась.
– Понимаете, так приятно быть с кем-то, кому ты очень нравишься. С кем-то, кому ты нравишься, и даже, может, больше, чем он тебе. – Скользнула по мне взглядом: как вам новость, что сыграла на чувствах Хадсона в своих целях? Я ничего не ответила, не показала никаких эмоций. – Я решила, что наши отношения будут идеальные. Что больше мне не изменят. – Она посмотрела мне прямо в глаза. Нахмурилась. – Но оказывается, есть вещи похуже измены.
По спине пробежал холодок, хотя сегодня совсем не холодно. Обхватила себя руками.
– Что ты имеешь в виду?
– Хадсон до ужаса ревнив. Он запрещал мне видеться с друзьями. Черт, ему даже не нравилось, что я хожу на работу. Он постоянно торчал у магазина… прям как вы сейчас. – Меня бросило в краску. – После расставания уже подумывала уволиться: он постоянно сюда ходил.
– Но не уволилась, – заметила я. Вряд ли Хадсон был таким опасным. Она точно от него не скрывалась. – Ты даже не сменила номер.
– Я собиралась. И даже собиралась переехать – он постоянно появлялся в моей квартире. Собиралась изменить всю свою жизнь. Но тогда бы он одержал верх, понимаете? И я послала все в одно место. – Она кинула окурок на землю и растоптала, на ногах у нее были вансы в клетку. – Вот почему я обратилась в суд, и на него наложили запретительный приказ. Так я могла сохранить свою жизнь и не бояться, что он отравит ее своим присутствием. – Обойдя меня, она сказала: – Перекур окончен.
– Он когда-нибудь обижал тебя? – спросила я, пока она не ушла далеко. – Я имею в виду, физически. – В памяти всплыло ее лицо с синяком.
– Мне пора, – раздраженно бросила она, не сбавляя шаг. – Больше сюда не ходите. – Она зашла в магазин, оставив меня у входа, все так же без ответа.
Какое-то время стояла в недоумении, потом пришла в себя. Повернувшись, гляжу в окно магазина. Наталию увидела не сразу. На этот раз не за прилавком – среди стеллажей говорит с покупателем. На что-то показывает, наверно, альбом. С улыбкой на лице убирает прядь темных волос – представляю, что, должно быть, видел Хадсон. Пытаюсь представить его на месте покупателя, но в итоге злюсь.
Наш разговор перевернул с ног на голову мое представление о сыне. То, как она его описывала, идет в разрез с моими собственными воспоминаниями: мальчик, которого надо крепко обнять, прежде чем уйти. Мальчик, который боится и поэтому берет меня за руку. Человек из ее рассказа – полная противоположность тому, кто живет со мной, покупает продукты и приглашает в бар, чтобы развеяться. Ужасно, что она открыла мне глаза. Ужасно, что я смотрю на него с новой, пугающей стороны.
Слова, что она произнесла, заставляют вспомнить давно забытое. Это случилось за пару дней до смерти Хезер.
Все началось, когда я ударилась мизинцем. Ругаясь себе под нос, я нашла виновника. Хадсон и его найки.
