Ни слова маме полностью

К нам собирались прийти Лесли и Джеймс, я заранее убрала весь дом. У Лесли всегда идеальная чистота, об этом все знают. И я попросила детей соблюдать порядок и чистоту, как у нее. Неужели это так сложно?

Бурча, я схватила кроссовки и пошла наверх. Дверь закрыта, но я так разозлилась, что даже не постучала. Хадсон хочет, чтобы его правила соблюдали? Пусть научится соблюдать мои.

Распахнув дверь, швырнула кроссовки. Со стуком сначала упал один, потом второй. С победоносной улыбкой на лице я подняла взгляд, но улыбка быстро исчезла – Хадсон был не один. На нем, словно одеяло, лежала девушка. Ее волосы всклочены, помада размазалась. Оттенок на губах Хадсона, будто он поел красящийся фруктовый лед. Но это губная помада.

– Прошу прощения, – пробормотала я, выходя из комнаты и плотно закрывая дверь.

Вышло крайне неловко, уже не первый раз. Недавно Даррен грозился снять дверь с петель, а Хадсон отговаривал его, убеждая, что Хезер мы знаем хорошо и им двоим можно доверять.

Но в этот раз там была не Хезер.

Через стекло меня замечает Наталия – интересно, как долго стою тут, погрузившись в воспоминания. Поджав губы, бросила на меня раздраженный взгляд. Давно пора бы уйти. Смотря себе под ноги, быстрым шагом иду к машине. Сев внутрь, надеваю солнечные очки. Делаю глубокий вдох. Не стоило сюда приезжать. Это была ошибка.

Если Хадсон узнает, он будет вне себя от ярости. Вдруг из-за меня нарушится запретительный приказ? Никогда себе этого не прощу.

Запретительный приказ. Как же глупо звучит. До сих пор не могу поверить. Мне казалось, такие дела заводят только на опасных ребят. Наркоторговцев, бандитов, насильников. Не на таких, как Хадсон. Пока выезжала с парковки, думала, а знаю ли я своего сына. Действительно ли он тот, кого мне описала Наталия: псих-собственник, который все держит под контролем? Или же он милый юноша, что приглядывает за мной? А может, и то и другое? Голова идет кругом.

Включаю поворотник и собираюсь свернуть на автостраду. Смотрю в зеркало заднего вида – сердце перестает биться. Сзади Хадсон.

Не прямо за мной, а через несколько машин.

Секунду назад боковым зрением видела, как его машина переместилась со средней полосы и встала за мной.

Присматриваюсь. Точно ли он? Машина такая же, но водителя не разглядеть. Но точно мужчина. Понятно по комплекции. Машина пропала из виду.

Господи, а если он видел, как я выезжаю с парковки магазина пластинок?! Понятно, зачем я приезжала. Как еще могу объяснить эту поездку? Решила развеяться? Почему бы нет.

Нет, вряд ли это он… Середина рабочего дня. Он на карьере в Висте-Фоллс. Окленд совсем в другой стороне. Он никак не мог тут оказаться.

Аккуратно выехав на автостраду, снова взглянула в зеркало заднего вида. Ни на одной из полос Хадсона не видно. Выдыхаю с облегчением, хотя тревога в груди все еще сидит. Не уверена, могла ли это быть машина Хадсона. Может, это из-за чувства вины, что накопилось за день? Я поступила безответственно. Глупо. На меня не похоже.

Может, это все болезнь?

Когда маме поставили диагноз, она вела себя более чем странно.

Да, скорее всего. Проявление болезни, ничего больше.

Действую безрассудно. Будь я здорова, никогда бы на такое не пошла. Хадсон не должен ничего узнать.

По дороге домой заправилась, запах бензина въелся в пальцы. Заправка осталась далеко позади, а он все держится. Терпеть не могу этот запах! Доходит до того, что глохну с пустым баком на дороге. Так и сегодня: еще немного и оказалась бы куковать на обочине. Долгие годы нашей семейной жизни бак за меня заправлял Даррен. Когда он заболел, мне впервые пришлось ехать самой. Разрыдалась прямо на заправке. Рабочий подошел узнать, не нужна ли мне помощь, но я послала его куда подальше. Из машин на меня таращились водители. Кончилось тем, что я залила всего четверть и юркнула в машину – так было неловко. В спешке забыла про шланг. Поехала, и он оторвался, торчал из машины. Конечно же, я сразу это заметила и вернулась. Оплатила ущерб за шланг и заплатила механику за устранение вмятин на машине, – дорогая вышла поездка на заправку.

Подъезжаю к дому, у тротуара стоит машина Хадсона. Эту же машину я видела два часа назад в Окленде. Машина, которая должна быть сейчас в Висте-Фоллс у шахты по добыче глины. Которой не должно быть здесь. Но все-таки вот она.

Беспокойство вернулось, в груди ему как дома.

Всего лишь половина третьего. Обычно он дома ближе к четырем, иногда и позже, если есть сверхурочная работа.

Захожу, Хадсон за столешницей ест сэндвич. Прохожу на кухню, он поднимает голову и рассматривает меня с любопытством. Вся столешница в крошках, буханка хлеба и колбасная нарезка не убраны. Такое ощущение, что сэндвич он делал в спешке.

– Ты рано, – говорю я, не в силах на него посмотреть. – Сегодня без сверхурочной?

– Ага, – отвечает он с набитым ртом. – А ты где была?

Слышны ли в его голосе нотки обвинения? Непонятно.