– Да так… По делам ездила. – Ложь во рту отдает горечью, словно дешевый кофе без сливок. Все так же смотрю в пол.
Он кладет сэндвич на бумажное полотенце и вытирает руки о штаны.
– Я помогу занести пакеты. – Он что, пытается вывести меня на чистую воду?
– Нет-нет, я не в магазин ездила… – Он удивленно на меня смотрит. – Я ездила на заправку и занималась машиной. – По крайней мере, сказала правду. Хотя бы отчасти.
– И почему мне не сказала? Этим мог бы заняться и я.
Внутри у меня все замерло. Слова ли это жестокого, внушающего ужас человека? Вспоминаю взгляд Наталии, когда я уставилась на нее в окно. Точнее, не только тогда, а на протяжении всего нашего разговора: держалась холодно, чувствовалось неуважение, граничащее с грубостью. Больше я с ней не пересекалась. Ничего о ней не знаю. Может, с ней что-то не так. Вдруг это она срывается. Пошла в суд специально, чтобы запятнать ему репутацию и получить материальную компенсацию. Она могла все выдумать.
Не люблю быть против того, кто может оказаться жертвой. Что мне делать? Верить ли незнакомому человеку, его обвинению против собственного сына? Зря я говорила с его бывшей.
Словно сыпь, меня покрывает чувство вины. Он так на меня смотрит – не могу это вынести. Боюсь, что все выболтаю.
– Эм… Голова немного болит. – Тру виски. – Думаю, мне лучше прилечь.
Он кивает, лоб нахмурен, уголки рта опущены, во взгляде беспокойство. Это мой сын. Неравнодушный. Заботящийся. И как я могла подумать иначе.
Не мог он ехать за мной. Он был на работе, а потом вернулся домой и перекусил. Только и всего.
Выхожу с кухни и слышу, как кто-то настойчиво скребется, следом тревожный лай.
Дверца собаки закрыта на защелку. Днем я никогда ее не закрываю, и уж точно не закрываю, когда он на улице. Лай продолжается.
– Ты закрыл дверцу Боуи?
Хадсон пожал плечами и никак это не объяснил. Стесняется, что боится пса? Мог бы сказать, мы бы что-нибудь придумали. Боуи никогда бы на него не напал, но я все понимаю. Если в детстве видишь, как другого ребенка кусают за лицо, отношение к собакам меняется.
К тому же у Хадсона никогда не было домашнего животного. Если не считать Чомперса. Стою у двери, мыслями возвращаюсь в прошлое. Хадсону тогда было десять.
Убираю челку, прижимаюсь губами. Лоб всегда горячий. Когда он был маленький, я все время боялась, что у него неспадающий жар. Выпрямившись, шепчу:
– Спокойной ночи, – тянусь к выключателю, взгляд падает на клетку Чомперса.
Хадсон долго выпрашивал хомячка, и вот пару месяцев назад хомячок появился. Сын все время о нем заботится: проверяет, есть ли еда и чистая вода. Они с Дарреном даже пару раз вместе чистили клетку. Сын старается, заботится о питомце – горжусь им. Ведь когда очарование новым питомцем улетучилось, забота по уборке грязных опилок не свалилась на меня. И честно говоря, я этому очень рада.
Стоп. Где Чомперс? Обычно, когда укладываю Хадсона спать, он шуршит – к ночи становится активнее. Его клетка наполнена всякими коробочками и колесиками – всем тем, что нам так настоятельно посоветовали купить в зоомагазине. Внимательно осматриваю клетку, но хомяка нигде нет.
– Хадсон. Где Чомперс?
Он хватает край одеяла, нижняя губа трясется.
Мое сердце уходит в пятки.
– Хадсон? – Я отхожу от стены.
– Не знаю, – произнес он тихо напуганным голосом. – Когда я поднялся после ужина, он был в клетке.
Когда мы купили Хадсону Чомперса, моим единственным правилом было не выпускать его из клетки. Не хотелось проснуться посреди ночи и обнаружить хомяка в кровати. При одной только мысли у меня бежали мурашки по коже. Теперь, когда осматриваю пол комнаты Хадсона, мою шею и грудь охватывает пылающий пожар чесотки, вызванной волнением.
– Почему ты ничего не сказал?
– Не хочу, чтобы ты меня ругала. – Он сел в кровати, в глазах слезы. – Я обещал, что клетку открывать не буду. Я не открывал. Не знаю, куда он делся.
Я уставилась на него и спустя пару секунд вздохнула. Ему всего десять. Может, он еще слишком маленький, чтобы нести ответственность за питомца. Я вышла из комнаты и сказала о пропаже Даррену, весь вечер мы оба искали хомяка.
Спустя пару часов это дело бросили. Мы разложили по дому корм – вдруг появится, но, казалось, наши ожидания напрасны. Даррен был уверен: хомяк перегрыз провод и умер где-то в стене. Так что мне было поручено утром сообщить Хадсону плохую новость.
– Будет лучше, если скажешь ему ты.
Не уверена, что это так. Согласилась лишь потому, что меня мучила совесть: в последнее время редко бываю дома.
Тем вечером Даррен, как обычно, лег раньше меня. Я долго не спала, смотрела телевизор. Примерно в одиннадцать захотелось чего-то соленого и вредного, так что, стащив пакет чипсов, что мы купили детям на обед в школу, на кухне я хрустела чипсами и смотрела в окно: на втором этаже в доме Лесли загорелся свет и спустя минуту потух. Кто-нибудь спустился попить воды. Я улыбнулась. Как же хорошо дружить с соседями!
