– Я хорошо помню тот рейс, пятнадцать лет назад, – пробормотал он. – Именно тогда все случилось. Сперва все шло, как всегда: началась погрузка, из «Чайноботтам» доставили три ящика, и, когда мы перегружали их в трюм, я услышал… Из одного ящика доносился детский плач. Я спросил у боцмана, что мы перевозим, и он ответил: «Лучше тебе забыть о том, что ты что-то видел или слышал, Финлоу». И все же я не мог этого сделать. Ночью, перед тем, как мы отчалили, я проник в трюм и открыл ящик. До сих пор с содроганием вспоминаю, что я там увидел. Это был не просто мальчишка… Его вид испугал меня. Поначалу. Но самым жутким было даже не это: он был истощен, его руки покрывали следы от уколов – мальчишка едва мог шевелиться. Мне стало его жаль – несмотря на свой пугающий вид, он показался мне таким слабым, обычным ребенком. Я не знал, что делать, но то, что я услышал вскоре, все решило. Старпом и боцман обсуждали, что груз «Чайноботтам» будет сброшен в море, что это приказ самого старика и что за этим проследят. Думаете, я мог оставить все как есть?! Дождавшись, когда в трюме никого не будет, я пробрался туда и вытащил мальчишку из ящика, а потом незаметно передал его брату. Я понимал, что в двух других ящиках тоже, скорее всего, дети, но вызволить и их мне уже не удалось. Мы отчалили, и никто так и не заметил пропажи.
– Что случилось с другими ящиками? – спросил Хоппер.
– С ними сделали то, что и собирались. Сбросили в море. К грузу приставили двоих типов, чтобы они лично все сделали. Я не знаю, как их звали, но повадки фликов выдавали их с головой.
– Фликов?! – Джаспер глянул на Хоппера, и тот кивнул.
Джоран Финлоу вздохнул.
– Сперва я думал, что они простые пассажиры. Во время плавания один из них вечно ошивался у каюты няни, подмасливал ее, пытался втереться в доверие, и ему это удалось: он охмурил ее. Они все время проводили вместе, прогуливались по палубе, сидели рядом: как ни увижу их – вечно о чем-то болтают и хихикают. А потом произошло ужасное. Флики сделали то, что от них требовал Боттам: они сбросили ящики с детьми в море. После чего один из них – тот, который охмурил няню, – решил избавиться от пособника. Он прирезал его и столкнул тело за борт. Но этого ему показалось мало: подлый флик решил окончательно сунуть все концы в воду – сбросил за борт и няню.
Джаспер не мог поверить в то, что услышал. Вот почему она убивает констеблей! Няня ищет того, кто убил ее воспитанников и пытался убить ее саму… Если бы дядюшка сейчас прочитал его мысли, они бы ему очень не понравились: Джаспер подумал, что не может ее винить – если бы она только не убивала всех констеблей, которые подворачиваются под руку… Его посетила мысль: правда ли, что мистер Блохх не знал, кто именно ей нужен?
– Это был худший рейс, – продолжал Джоран. – И мне казалось, что все в экипаже знали, что произошло, – более того, участвовали, закрывая глаза и ничего не предпринимая. Утешало, что хотя бы одного ребенка мне удалось спасти.
– Что с ним стало?
Моряк отвернулся, и слово взял его брат:
– Когда Джоран передал мне Найджела, я отвез его на маяк. И там спрятал. Я его выходил. Он мало что мог сказать – поначалу говорил только, что сожрет меня. Долгое время мы не знали, кто он и почему он… такой. С каждым днем мальчишка креп, истощение прошло – рыба сделала свое дело, но парень по-прежнему казался диким: постоянно пытался укусить меня. Его разум был поврежден, и мне приходилось держать его на цепи, как какую-то собачонку. Прошло почти три месяца с момента, как он попал на маяк, и Джоран вернулся. Его появление что-то изменило в мальчишке: он вспомнил, кто его спас, и начал вспоминать свою прежнюю жизнь. Кровожадность отступила. Не сразу. Это был долгий и тяжкий процесс. Прошел целый год, мы с Джораном воспитывали его, запрещали кусаться. И в какой-то момент решились снять цепь. Все прошло удачно. Его безумие вроде как исчезло. Это был обычный ребенок… Ну, если не смотреть на него.
Джоран Финлоу продолжил рассказ брата:
