Открыв дверь рубки, они с шмуглером вышли на палубу и прикрепили к крюкам на поясе концы швартовочных выбросок с «обезьяньими кулаками». Когда Джаспер узнал, как называются эти комья веревки на конце каната, это его рассмешило, но сейчас ему уже было не до веселья.
Шмуглер повернулся к нему и крикнул:
– «Кошки»!
Джаспер схватил с ящика два заготовленных якоря-крюка с четырьмя лапами и мотком каната на каждом и вышел на палубу. Дождь лил так сильно, как будто кто-то переворачивал ему на голову одно ведро с водой за другим – шляпа штормового костюма пока что помогала, но качка… Было невероятно трудно удержаться на ногах. И это «подветренная» сторона?!
Передав констеблю и шмуглеру «кошки», Джаспер схватился за ограждение борта и сдвинулся в сторону.
Уолтер Финлоу задрал голову и, выбрав момент, размахнулся. Якорь вылетел из его руки, прорезал дождь и, звякнув наверху, зацепился за леерное ограждение «Гриндиллоу», канат натянулся.
– Э-э-э… – произнес Хоппер. – Мою не закинешь? Я не то чтобы меткий…
На многочисленные попытки забрасывания «кошки» времени и так не было, и шмуглер передал ему канат, взял второй якорь, примерился, а затем… Свист, звяканье, крюк цепляется в нескольких футах от первого.
– Надеюсь, с лазаньем у вас лучше, чем с меткостью, – усмехнулся Уолтер Финлоу. – Увидите свет наверху…
– Я помню…
– Ни в коем случае не прикасайтесь к борту – изрежет о ракушки.
– Я помню!
Констебль и шмуглер поползли наверх. Перебирая руками в перчатках и сжимая ногами канаты, они поднимались все выше.
Джаспер испуганно глядел на них. Ему предстояло проделать то же самое.
Уолтер Финлоу вскарабкался довольно быстро. Хопперу понадобилось больше времени, но и он вскоре оказался у фальшборта, схватился за планширь и, перебравшись на палубу, скрылся из виду.
Они не показывались довольно долго, и лишь по тянущимся вверх привязанным к крюкам на их поясах швартовочным тросам Джаспер понимал, что констебль и шмуглер продвигаются где-то там, на борту «Гриндиллоу» – ищут… как их там называл Джоран Финлоу?.. битенги, вроде бы, или по-простому швартовочные тумбы.
Наконец над леером показалась голова в дождевой шляпе – Джаспер не мог разобрать, кто именно там стоит, но он различил, что человек машет рукой.
– Пришвартовались, мистер Финлоу! – крикнул Джаспер.
– Еще нет! – отозвался капитан буксира, и в следующий миг загрохотали две лебедки-брашпили, наматывая швартовочные тросы.
Буксир подполз к «Гриндиллоу» и мягко стукнулся о его борт отбойниками. Джаспер с тревогой задрал голову – пароход «Чайноботтам» стоял под наклоном, нависая над ними, но высокая дымовая труба суденышка Финлоу его не касалась – моряк все просчитал.
«Моя очередь», – подумал Джаспер и схватился за канат «кошки». Напоследок повернул голову – в иллюминаторе рубки виднелось широко улыбающееся лицо Джорана Финлоу.
– Ветра в спину! – крикнул он, и Джаспер поморщился: ветра ему и так хватало.
«Вот бы еще хоть раз увидеть дядюшку, – пронеслось в голове. – И миссис Трикк, и Полли… Что будет, если я сорвусь? Пропал в море у берегов Фли… Кто-то напишет такой некролог?»
Ему стало стыдно за свои сомнения – мистер Суон постоянно лазит по канатам, и если уж Хоппер справился, то и он, Джаспер Доу, сумеет!
Страшнее всего было оторвать ноги от палубы, но он справился.
Канат был мокрым, руки в шершавых перчатках не скользили, но зато скользили коленки в штормовых штанах. Невзирая на это, Джаспер был так испуган, что карабкался довольно быстро, словно обычно только тем и занимался – дважды в день: перед завтраком и перед сном…
Когда он добрался до леера и с помощью Хоппера перелез на палубу, внизу, на буксире, Джоран Финлоу покинул рубку, словно только того и ждал.
Подойдя к сваленной за ней сети, он оттащил ее в сторону и поднял крышку большого дощатого ящика.
– Они на борту, – сказал моряк. – Все идет как задумано.
– Разумеется, – раздался голос из ящика. – А значит, и нам пора туда подняться. Выбирайтесь, мистер Паппи, у нас очень мало времени…
…Некогда уютная пассажирская палуба теперь была покрыта слоем ржавчины. Она покосилась, кое-где прогнила, и сквозь разломы было видно коридоры и помещения на нижней палубы.
В полумраке, на миг рассеивавшемся от редких вспышек молний, проглядывали прогнившие ротанговые лавочки. Некоторые двери в пассажирские каюты были открыты и за время вросли в настил. Ветер завывал в пустых иллюминаторах, проносясь сквозь проржавевшие переборки…
Эта палуба хранила память о пассажирах – их беззаботные голоса когда-то разносились от носа и до кормы, смех смешивался с криками чаек, а легкий аромат морского бриза наполнял воздух.
Живая фантазия Джаспера Доу рисовала даже тени прогуливающихся вдоль бортов джентльменов и дам. В одной из этих кают когда-то жила Лилли Эштон, молодая и, судя по фотографии, счастливая, пока еще даже не предполагающая, что ее ждет: она строила надежды на то, что воспитанников вылечат, а ее сердце полнилось горячим чувством к человеку, подобравшемуся к ней обманом. На одной из этих лавочек они сидели, и корабельный фотограф запечатлел няню Лилли и ее убийцу.
