Из того, что обычно не встретишь в гостиных, здесь были пробковая доска (на ней висела незавершенная карта, тут и там поблескивали механические лапы с чертежными инструментами) и туалетный столик с зеркалом-трюмо (на нем разместились деревянные головы-болванки с париками, повсюду были разложены тюбики и флаконы – вероятно, с гримом).
Не став задерживаться в гостиной, Бэнкс и Хоппер вернулись в коридор. Вторая дверь – с табличкой
Открыв ее, констебли вошли в комнату, ожидая увидеть там что угодно, начиная от жуткого кавардака присущего непослушным сорванцам, и заканчивая камерой пыток с цепями, ошейниками и прочими инструментами воспитания.
В любом случае, переступив порог, они оба весьма удивились. Но разочарованы точно не были.
С первого же взгляда обстановка детской выдавала то, что близнецам с родителями повезло. На обитых приятной синей тканью стенах во множестве висели маски, в которых угадывались герои сказок и детских книжек; среди них был даже Ключник – деревянная кукла из Страны Дураков. Бэнкс поморщился от зависти – в детстве он очень любил историю про развеселую находчивую куклу, Золотой ключик и театр, найденный на конце потайного хода, который скрывался за старой холстиной. «Эх, мне б такую маску», – подумал он.
На потолке была нарисована большая карта, подписанная:
Задрав голову, Хоппер с раскрытым ртом рассматривал замки, леса, мосты и реки. Тут и там были надписи:
Карта была исполнена с такими любовью и дотошностью, что сама собой напрашивалась мысль: это место настоящее – существует где-то и туда можно попасть.
– Конечно, они разбалованные, – возмущенно сказал Бэнкс. – Папочка с мамочкой устроили им детство, за которое другие дети убили бы. Вряд ли тут где-то спрятана плетка.
Хоппер угрюмо закивал.
Комната пыталась притворяться, будто в ней живут два примерных мальчика – гордость и утешение родителей. Повсюду был поразительный порядок: постели на двухъярусной кровати в углу застелены, письменные принадлежности идеально разложены на двух ученических партах («Вот они, жертвы домашнего воспитания», – подумал Бэнкс).
Часть игрушек была расставлена на полках, другая часть занимала место на паре одинаковых больших сундуков, видимо, также забитых игрушками. На круглом ковре была разложена миниатюрная железная дорога, там же стоял – Хоппер не смог сдержать вздох восхищения – поезд.
Склонившись над ним, он будто позабыл обо всем на свете.
– Ты только погляди, Бэнкс! Да это же «Хамсфилд 340-18»! Очень редкая дорогая модель и продается только в Старом центре!
– Я несказанно рад, – проворчал Бэнкс. Его всегда злило, когда Хоппер заводил шарманку о моделях поездов, которые коллекционировал и на которые беззастенчиво спускал большую часть жалованья. Он неоднократно пытался образумить напарника, чтобы тот взялся за ум и прекратил свои бредни с этими дурацкими игрушками, но тот ничего не желал слушать – поезда были его страстью.
Оставив Хоппера любоваться паровозом и с трудом подавив острое желание раздавить башмаком игрушку, Бэнкс подошел к партам. Перелистнул несколько страниц на верхней в стопке тетради (ничего интересного – какая-то ученическая занудность), отдельное внимание уделил встроенным в парты чернильницам (просто баночки с синей жидкостью для письма).
Обойдя парты, толстяк осторожно раздвинул в стороны занавес игрушечного кукольного театра – за ним обнаружились задник с рисунком домиков и звездного неба и несколько марионеток.
Бэнкс со злорадством усмехнулся: «Вот вы и попались, хорьки. Не такие уж вы аккуратненькие – думали, я не замечу, что все нитки этих марионеток перепутались?»
– Интересно, они не будут против, если я его заведу? – спросил Хоппер, и Бэнкс потерял остатки терпения.
– Может, о деле вспомнишь?! Если ты забыл, то мы тут к убийцам наших коллег заглянули.
– Ничего я не забыл, – буркнул Хоппер, но все же оставил поезд в покое. – Обыщу пока кровати – это же мальчишки, они должны что-то прятать под перинами.
– Ну да, может, там прячется парочка детских дневничков с саморазоблачением этих хорьков, – глухо произнес Бэнкс, чувствуя себя премерзко – на него напало его традиционное ворчливое состояние, когда его ничто не могло порадовать, кроме кружки эля, запеченной бараньей ноги и партии в «Мокрого пса».
– Бэнкс…
– Да я же пошутил, шуток не понимаешь, что ли?
– Бэ-э-энкс!
Толстяк повернулся к напарнику и мгновенно понял, что тому не до шуток.
– Что там такое? Неужто и правда дневники?
– Н-нет… – запинаясь ответил здоровяк. – К-кое-что похуже…
Бэнкс подошел и сам выпучил глаза, увидев его находку.
– Было под подушками. У обоих.
