Чемоданчик не был заперт. Дважды щелкнули замки, и толстяк поднял крышку.
Ничего на первый взгляд жуткого внутри не оказалось. Констебли ожидали увидеть стандартный набор вещей, которые дама берет с собой в поездку, и их ожидания отчасти подтвердились: строгое смоляное платье, пара черных кружевных перчаток, три пары (Хоппер смущенно потупился) завязанных узлами черных чулок, дымчатое нечто, что на поверку оказалось вуалью, лакированные туфельки на небольшом каблуке, две жестянки с зубным порошком неизвестной марки, гребешок и несколько шпилек в петельках под крышкой. Но вот чего, к удивлению Бэнкса и Хоппера, там не было, так это пудры и прочих таинственных средств, которыми женщины обычно пользуются, чтобы вводить в заблуждение окружающих. Зато на самом дне обнаружилось кое-что по-настоящему любопытное.
Бэнкс достал блокнот и приготовился заносить в него улики, многозначительно кивнув Хопперу.
Здоровяк повертел в руке черный бархатный мешочек, а затем развязал тесемки. Внутри оказалась горсть жемчужин – все они были как на подбор: гладкие, бледные, с легким перламутровым переливом.
–
– Парфюм.
Хоппер достал продолговатую баночку зеленоватого стекла с трубкой и резиновой грушей. Он уже почти сжал эту грушу, когда Бэнкс крикнул:
– Не смей!
– А чего?
– Вдруг там какая-то отрава, болван. Просто понюхай у горлышка.
Хоппер осторожно придвинул горлышко флакона к носу.
– Пахнет морем. Тот же запах, что и в комнате.
– Давай дальше.
Далее были три небольших квадратных конвертика, подписанные:
–
– Наших близнецов зовут Джорджи и Бенджи, – сказал Хоппер. – Кровати были подписаны. К тому же вряд ли у близнецов может быть разный возраст. Ну, и тут еще волосы какой-то девчонки.
– Весомо. Значит, няня хранит волосы каких-то других детей – ее прошлые воспитанники? Доставай дальше.
Хоппер извлек сложенный план Тремпл-Толл. Такие продавались на вокзале, в книжных лавках и газетных будках.
– Тут крестиками отмечены все сигнальные тумбы, – хмуро проговорил Хоппер.
– Ну разумеется. Что там еще есть?
– Билет и фотокарточка.
– Начнем с билета.
Бэнкс придирчиво рассмотрел почти полностью выцветшую прямоугольную бумажку, которая, вероятно, когда-то была фиолетовой.
Бэнкс прищурился и поднес билет почти вплотную к глазам.
– Проклятье, затерто. Это единица или четверка? Могу разобрать только год… да-а… Этому билетику пятнадцать лет, Хоппер. Давай поглядим на фотокарточку.
– Я уже и так гляжу…
Фотокарточка была сделана на борту судна – судя по ее виду, давно. Плетеная ротанговая лавочка на прогулочной палубе. На ней сидят двое: миловидная девушка лет двадцати-двадцати пяти с чуть округлым лицом, большими глазами и забавными локонами, выбивающимися из-под шляпки, и джентльмен в светлом костюме – лица не разобрать, поскольку его сплошь исцарапали. Джентльмен держал девушку за руку, она легонько улыбалась, с трудом сдерживая – и это было видно – охватившее ее счастье.
– Кажется, мы узнали, как няня выглядит, – прокомментировал Хоппер.
– Вернее, как она выглядела когда-то. Но кто же этот тип и почему его лицо зацарапано? Она не хотела видеть это лицо? Потому что он разбил ей сердце? Или умер?
– Думаешь, она именно поэтому носит траур?
Бэнкс пожал плечами – лично он считал, что люди настолько бессмысленные существа, что не стоят того, чтобы ради них переодеваться. А потом вдруг поймал себя на том, что рассуждает, как его заклятый враг мизантроп доктор Доу, поморщился и поспешно занес в блокнот:
– О, а вот это уже интересно, – сказал Хоппер. В руках он держал конверт. – Никаких пометок – ни указания адресата, ни отправителя.
Под нетерпеливым взглядом напарника здоровяк открыл конверт и достал сложенный листок. Разгладив его, начал читать вслух.
