– Ох уж эти Хейвуды, сэр! Снобы каких поискать. И это неудивительно, учитывая, чем они занимаются. Мистер Хейвуд еще ничего – тихий вежливый джентльмен, постоянно ходит со всякими тубусами. Он профессор из ГНОПМ, преподает картологию, раньше бывал здесь редко – пропадал в каких-то экспедициях. Но она! Его супруга – особа неприятная, с задранным носом и одевается, вы простите мне это сравнение, как дама полусвета.
– Насколько нам известно, она актриса, – вставил Хоппер.
– Актриса, фу… – подтвердила миссис Богерти. – Всякий раз здоровается на разные голоса, то она печальная и плачет постоянно, то веселая и смеется на весь дом. Ненормально это.
– Согласен, мэм, – сказал Бэнкс. – А что их дети?
– Гадкие-гадкие дети! Почтительности и манерам их не обучали. Вечно носятся по дому, забираются на чердак и гоняются за птицами. Еще и языки у них черные.
– Черные? В чернилах, мэм?
– Ругаются всякими непотребными словами. Обзываются. Меня называют «Мехоножкой», а мистера Пьюи из одиннадцатой квартиры «Соней-пересоней» – у него очень редкая болезнь, и он может заснуть прямо на ходу. Вы бы только знали, какие мерзкие розыгрыши они над ним устраивают, когда он засыпает на лестнице или внизу, у двери подъезда. Могут даже шляпу украсть. По ним давно тюрьма плачет.
– А няня? Что вы можете о ней сказать?
Старуха тряхнула головой.
– Странная мисс. Притворяется вежливой, но я-то знаю, что она такая же, как Хейвуды, – снобка каких поискать. Носит черное. Я пыталась вызнать, кто у нее помер, но она не отвечает. Невежливо, знаете ли! И ребеночка своего не показывает – буквально вчера я пыталась заглянуть в коляску, но она ее отодвинула. Так я снова хотела глянуть, а она пониже капор опустила. Где это видано, чтобы детей от соседей прятать! Но скажу я вам, недолго она тут продержится – Хейвуды постоянно нанимают нянь, но надолго их не хватает – с такими-то безобразными подопечными. Надеюсь, вы их к ногтю придавите.
– Вот как раз собирались.
– Их сейчас нет дома. Я за газетой шла и видела, как они втроем уходили – няня и близнецы.
– Ну, мы пока с родителями побеседуем.
– Не выйдет. Мистер Хейвуд неделю назад отбыл в экспедицию, а миссис Хейвуд на гастролях.
– Вот, значит, как. Это многое объясняет.
– Они часто бросают близнецов на этих нянь, – кивнула миссис Богерти. – Поэтому дети такие невоспитанные – не хватает им строгости. Мне пора, господа констебли: мистер Лемони в аптеке ждет – он уже должен был приготовить мои пилюли от сварливости.
– Хорошего дня, мэм, – сказал Хоппер, приставив два пальца к шлему.
– Не забудьте принять удвоенную дозу пилюль, – добавил Бэнкс.
Старуха зашевелила губами, что-то неслышно заговорила и направилась к лестнице.
– Мэм! – окликнул ее Хоппер. – А зачем вам эти часы?
Миссис Богерти обернулась. Под моноклем блеснул округленный глаз.
– У меня нет карманных часов. Старые давно сломались, а время надо как-то узнавать. И еще… – Она бросила, как показалось констеблям, испуганный взгляд на дверь семнадцатой квартиры. – Их бой не нравится кое-кому…
…Дождавшись, когда лязгающие шаги миссис Богерти стихнут, Бэнкс сказал:
– Удачно, что никого нет дома – поищем улики.
Они зашли в квартиру и огляделись.
– Темно, – прошептал Хоппер – несмотря на то, что никого в квартире не было, говорить в полный голос он опасался.
– Верно, – отозвался Бэнкс и, подойдя к тумбе, зажег стоявшую на ней керосиновую лампу. – Большой свет зажигать не будем…
Фитиль затрещал, а потом стих. Рыжий свет залил прихожую. То, что квартира принадлежала ученому и актрисе, подтвердилось сразу же. У двери все было заставлено глобусами и тубусами с картами. С ними соседствовали целых четыре вешалки, на которые были надеты десятки разнообразных дамских шляпок, дохлыми пернатыми змеями с крючков свисали пестрые боа, а сколько здесь было различных пальто и шуб… не перечесть.
Впрочем, Бэнкс и Хоппер сюда пришли вовсе не для того, чтобы считать шубы.
– Часы стоят, – отметил Бэнкс, глянув на напольные часы в углу. – Ну кто забывает завести часы?! Миссис Богерти права: эти Хейвуды личности совершенно некультурные и дурно воспитанные. Плешивая задница! – воскликнул он, тут же проявив собственные культурные высоты. – Мне
Прихожая плавно перетекала в коридор, куда выходило несколько дверей.
За первой оказалась гостиная.
Там ничего любопытного не было. Обычная гостиная «цепочников» (так в Саквояжне называли тех, кто мог позволить себе не только часы на цепочке, но и гостиные с каминами). Клетчатый гарнитур, журнальный столик, граммофон, большой кофейный варитель, натертый до блеска и хвастающийся изогнутыми носиками-краниками, ковер и книжный шкаф. На стенах висели портреты в рамах, с которых нелепо ухмылялись хозяева: тип с прилизанными волосами и взлохмаченными бакенбардами, остроносая подмигивающая дама с вихром темно-красных волос, напудренная, как сахарная коврижка, и двое одинаковых мальчишек в черных костюмчиках (художнику особо не нужно было стараться – Бэнкс решил, что он просто дважды изобразил одного мальчишку – все равно никто разницу не заметит).
