Няня из Чайноботтам полностью

– Мой человек в Ворбурге поделился со мной историей о мятежном мимике, и она восхитила меня. Вам почти удалось ускользнуть, вы так долго водили отправленную за вами событийную полицию вокруг пальца. Скольких ингангеров вы убили?

– Двоих. Но в итоге ингангеры заманили меня в ловушку. Среди них был тот, кто просчитал все мои шаги. Если бы не он, им не удалось бы меня схватить.

– И тут мы подошли к тому, ради чего вы здесь, мистер Заубах. Ингангер, который вас схватил, в Габене.

Тварь перевернулась, колесо исчезло. Метаморфоза завершилась. У стены гостиной замерло нечто похожее одновременно и на спрута, и на насекомое размером со среднюю собаку. Большую часть тела твари занимала собой пасть, меж клыками натянулись тонкие нити смоляной слюны. Над пастью треугольником выстроились желтые глаза. Заубах поднялся, будто на тростях, на своих пяти щупальцах, опираясь ими в пол. Он вырос на целых шесть футов, на ковер потекла блестящая черная слизь.

– Ты лжешь! – зашипела тварь. – Лжешь!

Блохх не повел и бровью.

– Тот, кто вас схватил и пытал в тюрьме Фильштрадт, здесь, мистер Заубах. Ингангер по прозвищу «Чернильник» здесь. Триумвират прислал его в Габен с особым заданием. Они полагают, что его присутствие ускорит их планы, но по правде… Знаете ли, мне не нравится, когда кто-то пытается сделать из меня марионетку. Чернильник действует вразрез с моим планом – поставленная ему задача исключает мое участие, а его методы могут меня скомпрометировать.

– Чего ты хочешь, Блохх?

– Оказать нам с вами услугу, мистер Заубах. Полагаю, наше столкновение с Чернильником – это лишь вопрос времени. При этом мне требуется кто-то, кто сможет по достоинству ему ответить, если он решит избавиться от меня. Тот, кто ему не уступает.

– Ты думаешь сделать из меня свое оружие?

– Я думаю, что вы пойдете на все, чтобы отомстить своему мучителю.

Заубах колыхнулся и стремительно придвинулся к Блохху. Его оскаленная пасть застыла у кончика носа маски.

– Ты ошибся, Блохх: я не в силах совладать с Чернильником. Никто не в силах. К тому же я слаб… этот город… повсюду часы…

Консьерж преступного мира достал из кармана склянку с янтарной жидкостью.

– Я очень редко ошибаюсь, мистер Заубах. И сейчас не тот случай. Но вы правы: Чернильник – вероятно, самое могущественное существо на берегу Пыльного моря. Мы попытаемся избежать прямого столкновения – подождем, поглядим что он предпримет, усыпим его бдительность, и тогда…

– Нападем, – закончила тварь. – И вырвем последнее оставшееся у него сердце. Все эти годы в Фильштрадт я только и мечтал о том, чтобы сожрать его сердце.

– Значит, мы приготовим ужин, – улыбаясь под маской, сказал Блохх. – Но до тех пор вам нужно спрятаться. Никто не должен догадаться о вашем присутствии.

– О, я умею прятаться лучше всех. Я ведь мимик.

– При этом, – продолжил Блохх, – вы должны быть всегда при мне – кто знает, когда мы в следующий раз столкнемся с Чернильником.

Он поднялся из кресла и, осторожно миновав тварь, снова подошел к зеркалу. Повернув голову, уставился через прорези в маске на переброшенный через спинку стула разодранный шарф.

– Мой любимый шарф… Эта глупая блоха изуродовала его. Потеря из потерь… Где бы мне найти замену? Что скажете, мистер Заубах?

Когда консьерж преступного мира обернулся, черной твари уже не было, но на полу лежала точная копия его алого шарфа. Блохху не нужно было видеть, как мимик превратился в предмет гардероба – он знал, что эти существа буквально выворачиваются наизнанку, чтобы стать той или иной вещью.

Извиваясь змеей, шарф пополз по полу к Блохху. Добравшись до него, он забрался по штанине и выше – по фраку, пока не обвился вокруг шеи консьержа преступного мира. А потом замер.

Блохх уставился на свое отражение. Обновка была ему весьма к лицу, но главное – теперь образ сформировался окончательно, словно художник сделал последний мазок кисти на портрете.

– Идеально, – сказал человек-портрет. – Просто идеально.

***

Дверь по-старушечьи скрипнула, и доктор Доу поднялся на чердак.

Встретили его пыль, затхлость и запах формалина.

Большая часть чердака в доме № 7 была заставлена коробками, ящиками и чемоданами, помеченными двумя большими черными буквами «Д», – все они прежде хранились в комнате, которую сейчас занимала Полли Трикк. Как и всегда, увидев этот знак, доктор не сдержал досады на лице: такое с ним регулярно случалось, когда он вспоминал о том, кому принадлежали данные инициалы.

За упакованными вещами раздражающего Д. Д. проглядывала стойка, какие обычно ставят в гримуборных театров; на ее перекладине висели анатомические плакаты, на кирпичной стене над стойкой разместился «нервный человек» – извлеченная лично доктором Доу из тела желавшего послужить науке пациента нервная система в раме под стеклом. Слева от входа стоял меха-хирургический стол с фиксирующими ремнями и машиной, вооруженной скальпелями.