С ним соседствовали полки, на которых были аккуратно расставлены банки с бальзамирующим раствором и различными органами. В одной из них располагался любимый экспонат доктора – Фи́липп – младенец с крысиной головой. В отличие от прочих «обитателей» банок, Филипп был скорее жив, чем мертв, но до того, чтобы переселить его в более подобающее место, руки никак не доходили. К тому же миссис Трикк была бы против. Помнится, она устроила настоящий скандал, когда доктор его принес. «Унесите его, доктор! – требовала она. – В этом доме будет либо он, либо я!» И тогда Натаниэль Доу всерьез задумался, а так ли ему необходима экономка. К сожалению, Филипп не умел готовить тосты с маслом, и выбор пал на миссис Трикк. Она до сих пор считает, что он избавился от Филиппа…
Еще на чердаке были два громоздких шкафа, возвышающихся по обе стороны от большого круглого окна.
У многих людей есть скелеты в шкафах, что уж говорить о докторе Доу, который, как уважающий себя практикующий врач, обязан был иметь парочку подобных костлявых экспонатов в виде наглядного пособия.
В последнее время доктор редко доставал из шкафа мистера Крючитта и мисс Менди, но они всегда были чрезвычайно непоседливыми. Вот и сейчас из-за приоткрытой дверцы шкафа торчала скелетская рука мистера Крючитта.
Бросив на нее утомленный взгляд – вечно они пытаются выбраться! – доктор запер за собой дверь и прислушался.
Из «мусорного» прохода доносилось клацанье садовых ножниц – мальчишка слишком занят, чтобы подсматривать и подслушивать…
Замечательно!
Доктор Доу прошел через чердак и, остановившись, у старинных напольных часов, открыл дверку. Достав из кармана ключ, он вставил его в замочную скважину на циферблате и начал проворачивать, про себя считая обороты.
«Три… Семь… Одиннадцать и…»
На двенадцатом обороте ключ замер. Доктор перевел стрелки на семнадцать минут пятого и качнул маятник.
В тот же миг, как тот совершил два хода – туда и обратно, сверху, с балок посыпалась пыль, раздался скрежет, и часы отодвинулись в сторону, открыв темный низкий проход.
Натаниэль Доу зажег висевшую тут же керосиновую лампу и, пригнув голову, нырнул в него. Часы встали на свое место.
Проход не был длинным – всего шесть шагов – и, преодолев его, доктор оказался в крошечной комнатушке, в которой не было почти ничего, кроме кресла и сундука. «Почти» – это то, что Джаспер ни за что не должен увидеть.
Дальняя от входа стена была вся залеплена фотокарточками, фрагментами карт, страничками отрывного календарика и картонками, исписанными рукой самого доктора. Все они были соединены красной шерстяной нитью, которая сплеталась в настоящую паутину.
Оказавшись в своей тайной комнатке, доктор первым делом открыл сундук и поставил в него банку, которую принес с собой. К еще нескольким стоявшим там до того стеклянным тюрьмам с паразитами занфанген присоединилась еще одна.
Закрыв крышку сундука, доктор повесил лампу на крючок, свисающий из-под потолка, и подошел к стене с записями. Он быстро нашел подходящее место и прикрепил на стену фотокарточку. Улыбающаяся Лилли Эштон и старший сержант Гоббин со стертым лицом на борту парохода «Гриндиллоу».
Рядом с ней он повесил фрагмент плаката с грубо нарисованным лицом Шнырра Шнорринга. Далее свои места заняли две фотокарточки, подписанные:
– Думали, я не узнаю ваши имена? – едва слышно произнес доктор.
Натаниэль Доу уселся в кресло напротив стены и сцепил кончики пальцев. Взгляд его привычно нашел главный узел паутины. На страничке отрывного календарика стояла дата:
Влево от нее тянулась нить – прямиком к клочку плана Тремпл-Толл с Каштановой улицей и красным крестиком на месте дома № 24. Ползущая вправо от изображения Гудвина нить оканчивалась на газетной вырезке с заголовком
Помимо этого, на стене было еще множество мест, дат, людей и событий.
Доктор пробежал взглядом некоторые, останавливаясь на собственных пометках:
