Заканчивался последний урок, погода за окном была тоскливая, не переставая лил дождь, ветер срывал с деревьев тяжёлые от влаги жёлтые листья, но настроение у Ольги было замечательное. Сегодня она приведёт домой своего Володю, знакомить с родителями. Они встречались уже год. Познакомились в райцентре, куда Ольга ездила по школьным делам в РОНО, а Владимир там жил, приехав из Краснодара по распределению, на должность инженера по обслуживанию элеватора. Встречались они по выходным, Ольга садилась на автобус до райцентра и уже через полчаса попадала в объятия любимого. Они гуляли, ели мороженое, ходили в кино на обязательные премьеры. Этим летом гремел «Экипаж», его смотрели трижды, но посещали также и обычные киносеансы. Особенно Ольга любила «В бой идут одни „старики“», видела это кино раз семь.
А в это время дома полным ходом шли приготовления к праздничному обеду. Клавдия Ивановна, седая, средних пропорций женщина с простоватым лицом, резала салаты, пекла пироги; соседка Анисья, полная, за шестьдесят, помогала накрывать на стол.
– Год встречаются, и шо, ни разу не видали? – Анисья, протерев фужер и подозрительно его разглядывая на свет, крикнула в сторону кухни.
– Да где ж нам! Они же всё в городе встречались, кино там, всякие кафе, парки… – донеслось оттуда.
– А сама-то что рассказывает?
– Рассказывает, что хороший!
– Ну, это-то понятно… – Анисья бросила взгляд в сторону кухни и быстрым движением схватила со стола кусок колбасы и сунула себе в рот. – Что ещё она скажет-то…
– А раз понятно, чего спрашиваешь? – Клавдия вынесла из кухни бутылку водки и бутылку вина. – Давай лучше по одной.
Анисья быстро перехватила у неё водку и разлила по двум ближайшим стопкам.
– Дождались… Волнуюсь я. – Клавдия взяла рюмку и присела к столу. – Двадцать семь лет девке, наконец встретила мужика… Может, заладится наконец?
Анисья взяла рюмку и села рядом.
– А чего не заладится? Ещё как заладится! Вон ты с Петром когда познакомилась?
– И то верно, мне уж тридцать было. Но времена другие были…
– Ух, хорошо! – Анисья выпила залпом, закусила колбасой, взяла ещё огурец, занюхала, и положила обратно, откинулась на спинку стула.
Клавдия пила медленно, аккуратно. Потом поставила рюмку на стол, морщась, взяла кусок сыра и зажевала.
– Хорошо-то хорошо, только ничего у нас не готово. Сейчас уже молодые приедут, Пётр вернётся… – Она попыталась встать.
– Мы с Григорием через год после войны расписались, – задумчиво сказала Анисья, и Клавдия села обратно. – Везде ещё её следы, многие, кто в живых остался, ещё дослуживали, а у нас свадьба, веселье!.. Мы друг друга ещё до войны полюбили…
– А у нас мужиков мало осталось, да и тех всех разобрали, а кто бобылем ходил, неинтересные были. А тут Пётр… Он к нам в станицу приехал работать, под Новочеркасском тогда жили. В пятьдесят втором году было… У меня отца-то на войне убило, и брата старшего, а ещё один брат вернулся, он хозяйство-то и вёл. На уборочной познакомились. Пётр-то не местный, из-под Харькова. Немцы всех его убили, один и остался… Тяжесть такую на сердце носил… Жалко мне его стало…
Посидели молча. Потом Анисья подвинула свою пустую рюмку, Клавдия налила, выпили.
– Эх, война… – Анисья оперла подбородок на руку. – Сколько всего натворила…
Тут сквозняк с кухни донёс запах подгорающей в духовке курицы.
– Курица горит! Чувствуешь?
Анисья принюхалась.
– Не, не горит ещё, корочка румянится.
Клавдия вскочила и убежала спасать птицу. Анисья вздохнула, тяжело поднялась и продолжила расставлять посуду.
В дверь постучали, и в сенях послышались даже не шаги, а лёгкое поскрипывание половиц. В комнату робко заглянула Елизавета, соседская девчушка лет пятнадцати, с чёрными длинными волосами, заплетёнными в косу. Увидев Анисью, смутилась.
– Простите, мне бы Ольгу Петровну…
– А нет её. Не приходила ещё, – ответила Анисья, раскладывая вилки к тарелкам.
– А-а! Лизонька! – Из кухни выглянула Клавдия Ивановна. – Завтра приходи! Сегодня гости у нас. Завтра…
– Хорошо. Тогда я книжку сюда положу, Пётр Адамович давал мне почитать, – Елизавета положила на комод томик Жюля Верна.
– Хорошо, я передам! – Клавдия кивнула и вернулась к готовке.
Елизавета попрощалась и ушла.
– Чего приходила-то? – спросила Анисья.
– К Ольке заниматься ходит, к институту своему готовится. А Пётр иногда ей книжки какие даёт, о приключениях там, что ли… Сам-то почти не читает, но специально для неё приносит… Говорит, сестру его младшую напоминает, которую фашисты убили.
Анисья качает головой.
– Как сейчас перед глазами… – Анисья остановилась перед окном. – Грохот, земля дрожит, страх! Ближе всё! Мы в погреба все позалазили, так две недели и просидели. А когда вылезли, немчура уже вовсю хозяйничает, расквартировываются, значит, хозяйство переписывают. Порядки новые, староста, полицаи – сразу подлюки повысовывались. Правда, не зверствовали у нас… А рядом, через речку, в Октябрьском, досталось народу-то… Только приспособились – год прошёл с небольшим, – опять грохот, земля дрожит. Опять погреба. Вылезли – наши!