– Пап, мне через час надо в школу забежать, ненадолго. Можно Владимир у нас побудет?
– Ну что ты! Это неудобно, я погуляю… – стал неуверенно переубеждать её Володя.
– Конечно, пусть остаётся. Мы бы поговорили о чём-нибудь… – Пётр Адамович при этом смотрел куда-то в угол, думал о своём.
– Ба! Уазик председателя! – Клавдия на кухне прильнула к окну. – Забыл, может, вчера чего-то? Вон сам идёт…
Клавдия смотрела в окно, а Ольга пошла встретить Николая Митрофановича в сени. И никто не обратил внимания, что Пётр Адамович застыл в одной позе, сжав руками подлокотники кресла так, что костяшки побелели.
В комнату вошёл председатель, а за ним Ольга.
– Забыл аль чего? – вышла с кухни Клавдия Ивановна.
– Нет, Клавдия, не забыл, – начал председатель смущенно. – Тут позвонили только что из района…
– Случилось у них чего? – Клавдия вытерла руки и повесила полотенце на спинку стула.
Николай Митрофанович был растерян, смотрел то в пол, то обводил взглядом стены.
– Вызывают… Говорят, женщина одна опознала… Как преступника, военного…
– Кого вызывают-то? Кого опознала? – Клавдия нахмурилась.
– Тебя, Пётр Адамович. – При этом Николай Митрофанович впервые взглянул на Петра Адамовича. – Извиняй, если что, мне велели передать. К трём часам тебя ждут в военной прокуратуре.
Пётр Адамович сидел по-прежнему неподвижно, взгляд его замер на одной точке в углу комнаты.
– К-какого такого военного преступника? – Клавдия Ивановна побледнела. – Петьку моего?! Какой же он преступник? Вы с ума, што ли, все посходили?
– Не ерепенься, Клавдия, я ни при чём. Ошибка, наверное, разберутся…
– Чего молчишь-то? – Клавдия Ивановна повернулась к мужу.
Тот нехотя пошевелился, посмотрел вначале на председателя, перевёл взгляд на жену.
– Ошибка, конечно… Вчера какая-то сумасшедшая увидала меня в коридоре, да как давай кричать…
– Пап, ну так сходи, пусть разберутся! – Ольга присела на диван к Володе. – Они там в своих бумагах так зарылись, что человека не видят. Слушают всех, кого не попадя, на всё реагируют…
– Схожу, конечно… – Петр поднялся, стал шарить на комоде рукой, как будто искал чего, потом отдёрнул руку. – К трём говоришь? Так я на дневном автобусе туда в аккурат успею…
– Вот и хорошо. Пусть нормально во всём разберутся, негоже на фронтовика напраслину возводить, – сказал Николай Митрофанович. Некоторое время постоял в растерянности, потом быстро вышел.
– Петь, тебе собрать что-нибудь? – засуетилась Клавдия.
– Ничего не надо. Что мне туда с узелком идти?
– И то правда.
Собралась идти на кухню, но повернулась, спросила:
– Чего эта сумасшедшая орала-то?
– Ерунду всякую… – Пётр Адамович пошёл к себе в комнату одеваться, и уже оттуда донеслось: – Что людей убивал, что на немцев работал…
Клавдия закрыла рот ладонью и прислонилась к дверному косяку.
– Не переживай, мам, много на свете всяких сумасшедших. Уж столько лет прошло! Кого она узнать-то может. Померещилось!
– А если разбираться не будут? – Глаза у Клавдии Петровны были испуганные.
– Как так не будут? Сейчас кого попало не сажают! Ну, скажи им, Володь…
– Обязаны разобраться! – подтвердил тот.
Через десять минут вышел Пётр Адамович, одет он был в старые, но глаженые брюки, рубашку и куртку-ветровку.
– Ты чего так оделся, будто в магазин собрался? – Клавдия всплеснула руками. – Не мог, што ли, костюм надеть?
– И так пойдёт… – ответил Пётр Адамович, мельком глянув в зеркало.
– Ты хоть грамоты свои возьми, в ящичке у меня прибраны, в папочке! – Клава сделала пару шагов в сторону комнаты.
– Не надо, – остановил её муж. – На словах всё объясню.
– Может, и правда, грамоты взять, костюм с наградами одеть? – несмело предложила дочь.
– Обойдусь! – прекратил споры Пётр Адамович.
– Пойдём хоть провожу, – сделала движение к прихожей жена.
Но он опять её остановил.
– Не надо. Давай лучше присядем на дорожку.
Присели. Помолчали. Пётр Адамович тяжёлым взглядом обвел комнату, чуть задержав его на фотографиях.
– Хорошая ты у меня была, Олька! – показав взглядом на её детскую фотографию, сказал он.
– А почему была? А сейчас?
– И сейчас хорошая, взрослая просто уже. Сама жить можешь, без нас… – Он ласково поглядел на неё. – Вспомнилось вдруг, как играли с тобой. Я тебя тогда звал Мышкой, лет до тринадцати, пожалуй. Тебе нравилось…
– Я помню…
– Эй, вы чего, прощаетесь, што ли?! – встрепенулась мать.
– Будет тебе, – отмахнулась Ольга. – А может, с тобой съездить?
– Вот придумала! Сам разберусь, – буркнул Пётр Адамович, вставая. – Вот что, пошёл я. Вы тут без меня не… хулиганьте…
– С Богом! – Клавдия перекрестила его.
Ольга подошла, помешкала чуток, а потом обняла. Пётр Адамович положил ей левую руку на плечо, а сам уткнулся в её волосы и шумно вдохнул запах.
– Как в детстве… Ладно! – отстранился он. – Пошёл я.
Он прошёл в сени, обул ботинки.
– Володь, пойдём, калитку за мной закроешь! – крикнул оттуда. И вышел, хлопнув дверью.
Владимир, обувшись, вышел за ним. Пётр Адамович стоял, придерживая калитку, и смотрел на небо.