Через час, как занесли гроб, приехал председатель. Хмурый зашёл в их дом, стараясь не глядеть на покойника, встал к нему спиной.
– Ольга, тут такое дело… – начал он. – Все в станице не хотят, чтобы… его хоронили на общем кладбище…
– Как же мне быть?.. – устало спросила Ольга. – В огороде его закопать?
– Я попросил вырыть могилу с другой стороны церкви, противоположной от кладбища, на удалении…
– Там, где овраг?
– Где овраг.
– Спасибо, Николай Митрофанович.
Председатель помялся.
– Пойдём, проводишь меня. Не могу я здесь… – Он неопределённо махнул рукой.
– Я понимаю.
Они вышли. Долго смотрели, как ветер треплет листья смородины возле калитки.
– Что ты делать будешь, после похорон? – тихо спросил Николай Митрофанович.
– Уеду или не уеду, вы об этом? Не уеду. Детей пойду учить. Разрешите?
– А как они тебя величать будут? – Ольга удивлённо вскинула голову. – Ну, по отчеству, как?..
– А-а… – протянула она, – Вы в этом смысле… Так же, как и раньше, Ольгой Петровной.
Председатель хотел что-то сказать, но девушка его перебила.
– Моим отцом был Пётр Адамович, и он был хорошим отцом. Я от него не отрекаюсь. И это не значит, – она вновь не дала себя перебить, – не значит, что он не виноват. Виноват, но не передо мной. Вот так…
Председатель молчал, кусая губу.
– Ладно, – сказал он, наконец. – Поглядим. Выходи на работу. А завтра на похороны я дам тебе своих сыновей, больше никто не хочет помогать. Они тоже не хотят, но меня не ослушаются.
– Спасибо!
Николай Митрофанович лишь махнул рукой и пошёл к машине.
Через день после похорон Ольга пришла в школу. По дороге она видела взгляды станичников, обращённые к ней, которые сразу отводили, как только она поднимала глаза. Когда она вошла, в классе воцарилась полнейшая тишина, гробовая. Каждый её шаг, по пути от двери к столу, отдавался эхом, будто это было не помещение с партами и окнами, а бездонная пещера.
– Начнём урок, – с трудом проговорила Ольга.
Но в классе никто не пошевелился.
– Что вам задавали, пока меня не было?
И вновь тишина.
Наконец с задней парты поднялся троечник Саша Асмолов.
– Да, Саша, ты скажешь нам про домашнее задание?
– Ольга Петровна, я хочу сказать, что… – Он запнулся. – В общем, мы обсуждали дома, и…
– Что и?… – Голос Ольги задрожал.
Саша Асмолов смутился, стараясь подобрать слова.
– …и вы по-прежнему наша учительница, и мы любим вас! – выпалила с первого ряда Олеся Мирошниченко.
Саша Асмолов кивнул. Весь класс одобрительно загудел.
Ольга удивлённо обвела всех взглядом и заплакала. Впервые с того самого дня она плакала. А к ней подходили ученики, некоторые стояли рядом, сочувствуя и не зная как поддержать, некоторые обнимали. И вскоре на своих местах не осталось никого, все сгрудились вокруг стола учительницы. А та, глотая слёзы, все повторяла:
– Спасибо, мои родные!.. Спасибо!..
Для всех война началась несколько месяцев назад, когда об этом громко объявили из репродуктора, что висел на здании правления колхоза. Сашка тогда впервые услышал это слово, оно повторялось от человека к человеку. Он долго вертел головой, пытаясь понять, где она, эта война, но в селе всё было по-прежнему: бегали по улице куры, били себя хвостами по бокам пасущиеся на поле коровы… Ему тогда объяснили, что война далеко, и махнули рукою в сторону леса, после чего Сашка стал пристально вглядываться в темневший за деревней лес и всё ждал, когда оттуда появится это чудище – война. Особенно тревожно было вечерами, когда он босиком выбегал на двор «до ветру» и потом долго, холодея от страха, сквозь сумрак вглядывался в чернеющую полоску деревьев, откуда слышалось подхваченное эхом «ку-ку, ку-ку». Но днём в лесу всё так же пели птицы, ветер шумел в листве, и батя спокойно ходил туда за дровами, и даже иногда брал с собой Сашку. И тогда он понял, что война далеко, может даже дальше города Вязьмы, в котором он однажды бывал, и успокоился. А люди друг другу пересказывали новости, услышанные по радио, делились слухами, полученными от односельчан, побывавших в районном центре, и на стене сельсовета появился плакат «Всё для фронта, всё для победы».
Один раз в село приехали два грузовика, из кабины первого спрыгнул на землю полноватый командир. Он зашёл в правление, и спустя час на центральной площади собрались мужчины призывного возраста и провожающие. Среди тех, кто уходил, был и Сашкин отец, секретарь сельсовета.
Мамка стирала бельё, а бабушка ей помогала, выжимала и складывала постиранное в корыто, чтобы потом вынести и развесить на улице. А сам Сашка по своему обыкновению сидел возле окна и смотрел на проплывающие в небе облака, представляя, что это могучие корабли с белыми парусами. Батя зашёл в дом, подошёл к рукомойнику и стал умываться.
– Чего так рано? – спросила бабка.
– Случилось чего? – выглянула из-за печки мать.
– Собери меня. Выезжаем через час, – ответил он, вытирая лицо рушником.
– Куда? – всплеснула руками бабка, и ещё не выжатая отцовская рубаха с всхлипом упала на стопку приготовленного к сушке белья.
– Воевать поедем. Из районного центра приехали, всех годных забирают.