– Вот, раньше казалось – ну что в этой погоде хорошего? Ан нет! И листья эти, оставшиеся жёлтые, и облака, и даже дождь – всё хорошо!.. – Он повернулся к замершему рядом Владимиру. – Я тебя вот что позвал, бабы они и есть бабы… Короче, скоро Олька в школу пойдёт, Клавдия в магазин собиралась, дома никого не будет. Слазь в погреб, там место для картошки, три борта из досок сбиты, а один, который к стене приколочен, из фанеры. Ты эту фанеру отдери, за ней ниша, а там чемодан небольшой. Достань его и выкинь подальше, чтобы никто не видал больше. Защити Ольку…
Сказав это, Пётр Адамович резко развернулся и пошёл прочь, оставив возле калитки удивлённого Владимира.
– Только никому! Хорошо? – крикнул он, обернувшись.
Владимир автоматически кивнул.
Пётр шагал по улицам станицы. Вначале шёл он в сторону автостанции, но, не доходя до неё несколько домов, свернул в сторону, и вскоре станица осталась позади. Он шагал по дороге, проложенной грузовиками и тракторами вдоль поля, и она, раскисшая под дождём, липла суглинком на ботинки, мешая идти. Моросил дождь, волосы на голове намокли и свисали сосульками. Лицо Петра Адамовича не выражало никаких эмоций, он был погружён в раздумья.
Пройдя мимо полей с озимыми, он свернул на колею, ведущую к карьеру, из которого добывали песок для кирпичного завода. Вдруг он увидел едущего навстречу велосипедиста. Вначале хотел отойти в сторону, чтобы остаться незамеченным, но понял, что уже поздно, и остался стоять на дороге.
Велосипедистом оказалась соседская девочка Елизавета, в резиновых сапогах и плаще.
– Здрасте, дядя Петя! – поздоровалась она, останавливаясь и слезая с велосипеда.
– Здравствуй. Ты чего в такую погоду тут шастаешь?
– К бабушке ездила в Виноградное. Вот возвращаюсь, здесь короче, почти в два раза.
– В хорошую погоду к бабушке не ездится?
– Лекарства ей возила, болеет она… – Девочка откинула наползающий на глаза капюшон. – А вы-то куда идете?
– Да так… дела у меня, – замешкался Пётр Адамович. – Проверить кое-чего надо…
– Дядя Петь, а у вас всё хорошо? Вид у вас какой-то не такой… Не как обычно…
– Как сказать-то тебе, чтобы понятно стало?.. Пришёл я, дочка, понимаешь? Шёл, шёл, думал – отпетлял, вырулил на хоженую дорогу, а оказалось – тупик это…
Пётр Адамович пошатнулся, огляделся, заметил рядом мокрый ствол поваленной акации, сел на него и опустил голову.
– Жизнь мне такая досталась, что всегда страшно… Вначале одних боялся, потом других. Делов всяких наделал… А кто их в те времена не наделал?! – Он поднял голову. Глаза его блестели. – Я вот дочь воспитал, в колхозе работал, кровь сдавал! А кому это сейчас будет интересно? Всё забудется… Ты вот, Зося, слушаешь меня и не понимаешь… Вижу… А раньше ведь любила… Помнишь?!
Он уперся твёрдым взглядом в девочку. Та испугалась и попятилась.
– Я… я, не Зося… Я – Лиза…
Пётр Адамович поник и вновь опустил голову.
– Знаю… Ты мне её напоминаешь.
– Это сестра ваша, да? Мне Клавдия Ивановна говорила…
– Сестра! – ухмыльнулся он. – Нет. Ей было девятнадцать, а мне за двадцать уже. Любили мы друг друга… Но немцы пришли, а она еврейка. Вначале как-то выживали они, а потом их всех привезли… Построили… И нас, значит, привезли… Вот стоим друг напротив друга… Она чуть слева, но меня увидела, узнала… И глаза у неё такие стали… Твёрдые, что ли, вдруг стали. Не отрываясь, на меня смотрела, а я, как загипнотизированный, на неё. И сделать ничего не могу… Другие плачут, кричат, а она молчит и на меня смотрит… Даже не так, в меня… внутрь, в самое сокровенное… А потом стрелять приказали… Я стрелял, сам не знаю куда. На секунду отвлёкся, повернулся, а её уже не видно, лишь гора голых тел, и она где-то между ними. Загорелая, с чёрной косой…
Пётр Адамович опустил голову на руки и заплакал. Елизавета стояла рядом, напуганная его состоянием и непонятным рассказом.
– Езжай домой. Езжай… – не поднимая головы, сказал ей Пётр Адамович. – Видишь, мне плохо? Пора мне, видимо…
С этими словами он поднялся и пошёл к карьеру.
Елизавета отъехала недалеко и, спрятавшись за кустами, стала наблюдать: уж больно странно вёл себя дядя Петя. А тот, подойдя к краю обрыва, посмотрел вниз. Девочка знала, что внизу глубокая вода, летом они с друзьями бегали сюда купаться, только в воду заходили с другого берега, где положе и мельче. Потом Пётр Адамович походил по берегу, заглядывая под кусты, что-то нашёл, присел. Что он делал, девочка не видела, так как он был к ней спиной, но когда он встал, то в руке его она разглядела камень, обвязанный тонкой верёвкой. Одной рукой старик держал камень, а другой набросил себе через голову петлю, подёргал, затягивая. Шагнул к краю, мельком глянул на небо, сделал шаг вперёд и исчез. Всё произошло так быстро, что девочка даже не успела испугаться, а когда до неё, наконец, дошло, она закричала.