– Хотел перенести нашу встречу на сегодня. Ты сможешь?
Я не отвечаю, потому что вижу машину Ясмины и ее силуэт внутри салона. Хочется верить, что она позвала меня не за тем, чтобы снова ругаться. Потому что сейчас, стоя в нескольких метрах от соседки, я предельно четко ощущаю, что больше не хочу быть ее врагом. Не хочу оставаться чужаком, с которым по воли случая ей приходится делить квартиру. Мы можем быть выше этого, может стать друг для друга чем-то другим.
– Алло-о-о! – завывает Антон. – Ты здесь?
– Буду у тебя где-то через час. Нормально?
– Просто идеально. Жду, – говорит он и первым кладет трубку.
В машине Ясмины мне впервые становится настолько неловко, что я не знаю, куда себя деть. Не помню, чтобы испытывал нечто похожее прежде. Она с такой легкостью провоцирует во мне это смятение, чем удивляет и злит одновременно. Откуда у нее подобная власть над чужими эмоциями?
Я включаю случайное воспроизведение моего плейлиста, и начинает играть самая неуместная из всех песня. Песня со словами, которые мне не хочется произносить. Только не сейчас и не в ее присутствии.
Мне кажется, что она снова врет: прекрасно знает перевод и специально заставляет меня произнести его вслух. Если и так, то она себя ничем не выдает. Более того, ее восхищение моим голосом кажется до безумия искренним. Хоть убей, не могу отыскать в ее кристально-голубых глазах желания навредить. А когда мне приходится уйти, я почти уверен, что вижу в них неприкрытую вселенскую грусть. Ее натянутая прощальная улыбка и вновь поникшие плечи вызывают обжигающий укол стыда. Нельзя вот так оставлять ее, я чувствую это, но все равно выхожу на улицу и отправляюсь на встречу с психотерапевтом.
Уже через час мы с Антоном обсуждаем мой переезд. В этот раз я, не постеснявшись, забираюсь на кушетку с ногами, предварительно сняв мокрые после хождения по снегу ботинки. Мужчина, не перебивая, слушает мой рассказ о новой квартире. О Ясмине я умалчиваю намеренно, потому что не уверен, стоит ли посвящать его в эту часть моей жизни, с которой только предстоит разобраться.
– Не хочешь поговорить о том, как впервые почувствовал неладное? – спрашивает Антон, когда в комнате воцаряется тишина.
– Не думаю, что вспомню, – я пожимаю плечами, стараясь не смотреть ему в глаза.
– Попробуй, – настаивает он, – если не получится, то ладно.
– Я… – от накативших воспоминаний слова застревают поперек горла. Кажется, что у меня вот-вот случится очередная паническая атака, и даже Антон не сможет вытащить мое сознание из надвигающегося кошмара.
– Все хорошо, – спокойный голос мужчины раздается совсем близко, но по ощущениям мы сейчас разделены километрами. – Ты здесь, Ник, сидишь прямо передо мной. Похлопай ладонями по кушетке, потрогай ее поверхность. Чувствуешь? Она кожаная и прохладная. Посмотри и скажи мне, какого она цвета?
Судорожно сглотнув, я опускаю глаза и вижу руки, касающиеся обивки.
– Б-б-бежевая.
– Хорошо. А какого цвета обои в этой комнате?
– Зеленые, – уже увереннее отвечаю я, чувствуя, как воздух возвращается в мои легкие.
– Отлично. Теперь мы знаем, что дальтонизмом ты не страдаешь.
Мне передается его твердая невозмутимость, и я набираюсь смелости заговорить о самых жутких ощущениях в своей жизни.
– Я проводил разговорный стрим на своем канале.
– Так, – Антон кивает и вальяжно откидывается на спинку кресла, – продолжай.
– Предполагалось, что мы будем общаться об играх, о создании канала, о критике и монетизации.
– Предполагалось, но…?
– Но они, подписчики, начали задавать вопросы о моей жизни. О том, что меня интересует, помимо игр и YouTube канала. И я вдруг понял, что мне нечего им сказать.
– Так уж и нечего?
– Я был уверен, что моя собственная жизнь ничем не отличается от жизни других ребят. Я не мог рассказать им об институте, потому что мало интересовался учебой и выполнял ровно столько, чтобы не быть отчисленным. Потом вспомнил про друзей из компьютерного клуба, но понял, что нас с ними тоже объединяют игры.
– И что дальше?
– Дальше? – я ложусь на кушетку и закрываю глаза, мысленно переносясь в день, когда все началось. – Дальше у меня случился самый настоящий ступор. Я сидел перед камерой и молчал, наблюдая за тем, как в чате одно за другим появляются сообщения о моей внутренней пустоте. Они писали, что я скучный. Что моя жизнь так и пройдет за монитором. Особо смелые и острые на язык писали: «ты сдохнешь в обнимку с компом».
– И ты решил, что они правы?
– Я знаю, кто такие хейтеры, но в тот момент мне стало не по себе.
– Почему?
– Потому что Ясм… – я вовремя останавливаюсь и не договариваю ее имя. – Ребята из универа часто называли меня ютубером, и мне показалось, что они правы.
– Да, но это как если бы я оскорбился, что меня называют психотерапевтом, – в голосе Антона нет осуждения моей глупости. Он спокойно констатирует очевидные факты, призывая мыслить рационально, отбросив все внутренние противоречия.
– Разве ты потеряешь себя, если лишишься работы?
