Ник и Ясмина полностью

– Прости, но нет, – брат вздыхает. – Моя смена закончится завтра в десять утра, а до тех пор мне отсюда не выбраться.

– А после десяти? Может, заберешь флэшку и привезешь ее мне в институт?

– Да, думаю, у меня получится, – я слышу в голосе брата сильную усталость, и мне становится стыдно.

– Забудь. Я сама съезжу после занятий и заберу ее.

– Ты уверена? – спрашивает он приглушенным голосом. – Мама сегодня весь день дома.

– Ничего страшного, я справлюсь.

– Ладно, м-м-м, Яс, мне действительно пора идти, здесь уже собралась очередь.

– Да, конечно, извини. Хорошего рабочего дня!

– Звони если что.

– Обязательно, – отвечаю я и сбрасываю звонок.

Если что. Только мне и маме известно, что скрывается под этой фразой. Слишком много всего, чтобы уместить в одном предложении.

Погруженная в мысли о предстоящей встрече, я не замечаю, как Ник оказывается рядом и устраивается на соседнем стуле. После того, как он отнесся к моей истерике вчера, сегодня тяжело врать ему в лицо. Мы говорим о поездке домой так, словно оба понимаем, что именно меня там ждет. Само собой разумеется, я не собираюсь брать его с собой, хоть он и настаивает.

Когда Ник произносит фразы: наш дом и наши проблемы, мой разум дает сбой. Я вспоминаю слова мамы, сказанные пару лет назад: Мне нет дела до твоих проблем. Ты живешь в моем доме и должна жить по моим правилам.

Меня будто с головы до ног обливают кипятком. Я нахожу в себе силы высказать Нику очередные грубые слова, которые он совершенно не заслуживает. Мне просто хочется остаться наедине со своей болью, со всеми нахлынувшими воспоминаниями. Ему незачем сидеть рядом, но он все равно остается. Я не жду ничьей поддержки, потому что привыкла справляться без нее. Поэтому его слова и действия становятся полной неожиданностью. Я не знаю, что говорят в таких случаях. Я не помню тех важных слов, которые говорят, когда благодарны так сильно, что хочется плакать. Ник берет меня за руку и неистовый шум в голове понемногу стихает.

Когда мы подъезжаем к дому, кажется, что я лучше отчислюсь из института, чем добровольно еще раз войду в эту дверь. Но сегодня рядом оказывается человек, чьи поддержка и прикосновения придают мне уверенности. Меня греет его взгляд и теплая ладонь, которая неизменно покоится на моем плече. Его готовность быть рядом трогает и удивляет. Кто я такая, чтобы Ник находился именно здесь, а не где-то еще? Во мне просыпается редкое чувство нежности и желание уберечь его от всего, с чем я вынуждена жить. Нет, нет от мамы и не от нашего дома, а от самой себя, насквозь пропитанной этим гадким ощущением брошенности, ненужности, недостойности любви. Все отношения я всегда обрывала первой, и уже привыкла, что люди уходят, стоит их попросить. Но он остается.

Почему, почему ты остался? Я смотрю на Ника и не нахожу ответа: ни в его серых глазах, ни в его робкой полуулыбке. Он не расскажет, что чувствует, потому что и сам не знает. Мы оба не понимаем, что делаем, но продолжаем тянуться друг к другу.

Я оставляю Ника в машине и выхожу наружу. Должно быть, банально говорить о том, с каким трудом дается мне каждый шаг, но так и есть. Словно мне дают под дых и ставят подножки, но я все равно продолжаю идти. Кто-то скажет, что нельзя задохнуться на улице, где полно свежего морозного воздуха. Я же скажу, что это наглая ложь. Потому что, оказавшись у двери, я не могу сделать вдох.

Все происходит слишком быстро. Я дергаю за ручку дверь, та оказывается незапертой. Значит, она меня ждет, и проскочить мимо нее не удастся.

Мама появляется почти сразу. Выплывает в коридор и молча наблюдает за тем, как я снимаю обувь.

– Вернулась? – спрашивает она, но я ничего не отвечаю. – Может, хотя бы посмотришь мне в глаза? Или смелости хватило только на бегство?

– Я здесь только за тем, чтобы забрать флэшку, – говорю я, продолжая стоять в метре от нее. – А потом снова уйду.

– Ты никогда не сможешь уйти. Твое место здесь, хочешь ты этого или нет.

– Да, ты права, – на мгновенье я закрываю глаза, чтобы заставить себя замолчать, но это не помогает. – Мне не избавиться от тебя и того, что ты со мной сделала. Куда бы я ни пошла, ты всюду следуешь за мной. У тебя поразительный талант портить мою жизнь даже на расстоянии.

– Это ты испортила мне жизнь, – выплевывает она признание, которого я прежде не слышала. – И все, что ты можешь сейчас, это продолжать хранить эти дурацкие детские обиды?

– Дурацкие обиды? – мои резко похолодевшие руки непроизвольно сжимаются в кулаки. – По-твоему, ты была мне хорошей матерью? Только не говори, что собираешься ответить «да».

– Я не идеальна, – процеживает она, смотря на меня с искрящейся ненавистью в глазах.

– Да, твои методы воспитания не идеальны, – фыркаю я. – Они дерьмовые, как и ты сама.

– Как скажешь, – она скрещивает на груди руки и ведет себя подозрительно миролюбиво. В домашней одежде мама выглядит почти безобидно. – Мне принести твою флэшку или ты хочешь сходить за ней сама?