– Буду рада твоей помощи,
– Сейчас принесу, – она выдавливает из себя улыбку и уходит в мою комнату.
Через минуту мама возвращается и, как ни в чем не бывало, протягивает мне красную флэшку.
– Спасибо, – облегченно выдыхаю я, когда предмет оказывается на моей распахнутой ладони.
– Не за что, – по ее самодовольному выражению лица я вижу: что-то не так. И уже в следующую минуту понимаю, что именно. – Как и не за что за курсы макияжа, которые ты ни разу за все это время не посетила.
Она все знает, но откуда? Я стараюсь оставаться спокойной, но мне не нравится ощущать ее горячее дыхание на своей коже.
– Полагаю, что накопленные за занятия деньги все еще у тебя? – она протягивает руку к моему лицу. – И именно на них ты собираешься жить в ближайшее время?
Я стою неподвижно, пока она насквозь прожигает мои щеки и подбородок, медленно водя по ним пальцами.
– Лучше бы ты использовала эти деньги по назначению, – важное слово вертится на языке, но в этот момент я снова не могу его вспомнить. Подушечками больших пальцев она грубо проводит по моим глазам, смазывая черные стрелки и тени. – Но этим поступком ты в очередной раз доказала, что ничего не можешь.
Слезы не появляются, потому что я замерзаю от холода. Закричать бы сейчас от боли, но кому это нужно? Кому нужны мои истошные рыдания и крики? Никому. Даже мне.
Ребенком я просто боялась, и это гораздо, гораздо проще. Страх – довольно понятная эмоция. С этим можно жить, однажды и вовсе забыв, каково это – бояться. Но холод сжигает без огня. Ледяная пустота – вот что по-настоящему уже долгие годы убивает меня изнутри.
Мамины слова имеют надо мной безграничную власть. Во многом потому, что наравне с плохим она говорила так много хорошего. С нежностью в голосе называла меня ярким лучиком света в темном царстве, а на следующий день обзывала паршивой дрянью. Ласково обнимала руками, которыми чуть позже била по лицу. Целовала перед сном и заботливо поправляла одеяло, а затем в наказание привязывала к батарее.
– Можешь оставить деньги себе, – наконец, выплевывает она, – как и всю косметику, которую тебе покупала я, твоя дерьмовая мать.
– Как? – зажмурившись от бессилия, спрашиваю я, когда она отходит в сторону. – Как я могла испортить твою жизнь?
– Ты просто родилась, и этого оказалось достаточно, – спокойно отвечает она и, не прощаясь, уходит в сторону кухни, оставляя меня наедине с этой информацией.
В растерянности я озираюсь по сторонам, ища спасение в идеально выкрашенных стенах. Губы дрожат, но слезы так и остаются всего лишь застывшими льдинками в уголках глаз. Я достаю из стоящей в коридоре тумбы упаковку влажных салфеток и, смотрясь в зеркало, судорожно вытираю следы маминых прикосновений. Сжимая в ладони флэшку, наскоро обуваюсь и выбегаю на улицу. Ник, как мы и договаривались, ждет в машине. Лучше бы он пошел со мной, тогда бы я не услышала всех этих ядовитых слов.
Устроившись на водительском сидении и пристегнув ремень безопасности, я нахожу в себе силы рассеянно улыбнуться соседу и с первого раза попасть ключом в замок зажигания. Может, после всех кошмаров, что нас уже связывают, эта встреча ничего не изменит. Не надломит уже давно сломленное. Я даже думаю, что ее слова больше не имеют власти, и что у меня получится начать новую жизнь, освободившись от многолетних оков.
Но по приезду домой, когда мы с Ником расходимся по разным комнатам, я чувствую такую сильную, невыразимую словами, боль, о существовании которой до этого дня даже не подозревала.
По моим меркам все проходит довольно неплохо. Ясмина возвращается в своем привычном настроении, только чуть более задумчивой, чем пятнадцать минут назад. Пока я размышляю, как правильно начать разговор, она молча заводит машину и трогается с места.
– Значит, все прошло нормально? – робко интересуюсь я.
Яс быстро кивает и тянется к магнитоле.
– Прости, но сегодня мне нужна моя музыка, – она судорожно перещелкивает одну за другой композиции.
– Без проблем.
В следующую минуту салон заполняют слишком громкие звуки незнакомой мне мелодии. Смотря на экран магнитолы, замечаю название и исполнителя: «Let Me Down Slowly» Alec Benjamin. Похоже, мне уже никогда не избавиться от дурацкой привычки мысленно переводить все песни, которые мы слушаем с Ясминой в ее машине.
