– Ты сказал, что однажды уже попадал в такую ситуацию.
– Точь-в-точь такую – нет, но мои пациенты оказывались в похожем положении.
– Значит, наш план сработает? – надеюсь я.
– Сейчас узнаем, – отвечает Антон, останавливаясь у здания клиники. – Готовы?
Мы выходим из машины и некоторое время молча рассматриваем вывеску.
– Ник, я не знаю, – тихо говорит Лу, – ты уверен?
Вместо ответа я делаю шаг вперед, и они с Антоном беспрекословно следуют за мной.
Как и ожидалось, уже на входе нас перехватывает администратор клиники.
– Я могу вам чем-то помочь? – интересуется молодой парень, поглядывая в сторону охраны.
– Как хорошо, что вы спросили, – Антон весьма пренебрежительно осматривает администратора, – вообще-то да, можете. Около часа назад сюда привезли девушку с подозрением на острый психоз. С недавнего времени она является моей пациенткой и посещает медицинский центр психотерапии, где я работаю.
– Пройдемте со мной, – администратор уводит Антона в кабинет справа от нас.
– Ник, – начинает Лу, когда мы остаемся наедине, – ты ведь сам говорил, что ей нужна помощь.
– Ты сейчас серьезно? – я подкатываю глаза и раздраженно фыркаю.
– Мы не знаем, что случилось на самом деле. А здесь работают профессионалы, неужели ты думаешь, что они могут ей навредить? – она опускает глаза, но не отступает. – Не сделаем ли мы еще хуже?
– Ты себя-то слышишь? – во мне все кипит от негодования. – Родители пытаются выдать ее за сумасшедшую. Все, что она скажет, будет использовано против нее.
– По-твоему, врачи не поймут, что она здорова?
– Она не… – я осекаюсь и ненадолго закрываю руками лицо. – Она не в порядке, но и не сумасшедшая. Здесь не поверят ни единому ее слову. А ее история – это не какой-то там несвязный бред, как выразился Сава. Ее история – это правда, которая долгие годы съедала ее изнутри. Ты это понимаешь?
У Лу по щеке скатывается одинокая слеза, после чего она кивает и отходит в сторону. Подальше от меня и моих зашкаливающих эмоций. Я знаю, что для нее это слишком. Представить не могу, что она сейчас чувствует, и мне никогда не искупить свою вину за случившееся в ноябре. Я видел, как сильно ее потрясла мысль о моей возможной смерти. Кажется, что один только вид клиники навевает на нее болезненные воспоминания о той ночи, когда она примчалась ко мне в палату.
– Все будто повторяется, да? – спрашиваю я, подойдя к ней со спины.
– Да, – она кивает, продолжая рассматривать висящий на стене информационный стенд, – только с другим человеком в главной роли.
– И одна ты неизменно кочуешь из одного фильма в другой, – это не поможет разрядить обстановку, но я все равно пытаюсь.
– Знаешь, что это говорит обо мне?
– Что ты всегда оказываешься в центре событий?
– Что я – плохой друг, – Лу поворачивается ко мне лицом. – Прости, что подвела тебя. Я должна была понять, что все серьезно, что ты не просто грустишь. Как и стоило разглядеть Ясмину, понять, что она отмалчивается не просто так. Но, увы, вам в друзья досталась тугодумная рухлядь.
– Рухлядь? – спрашивает неожиданно подошедший к нам Антон. – Не знал, что ваше поколение знает такое слово.
– Ее парень – писатель, – гордо отвечаю я, будто в этом есть и моя заслуга. – Ты что-то узнал?
– Да, сейчас к нам спустится врач, проводивший первичный осмотр.
– Хорошо, – отвечаю я и замечаю идущего к нам высокого человека в белоснежном халате. – Кажется, это он.
– Похоже на то, – Антон прищуривается, а затем, легонько хлопнув меня по плечу, направляется к мужчине. – Ждите здесь.
Воспользовавшись моментом, я оборачиваюсь к растерянной и утратившей дар речи Лу.
– Ты всегда оказывалась рядом. И не твоя вина, что Ясмина тебя оттолкнула. И я сомневаюсь, что ты бы смогла убедить меня обратиться за помощью. Возможно, некоторые вещи предопределены. Может, как бы ты ни старалась и каким бы хорошим другом нам ни была, мы бы все равно оказались сегодня в этом месте, – я обнимаю ее, и она кладет голову мне на грудь. – Знаешь, Ясми сказала, что мы с ней выбрали ужасный путь. Слышишь? Это наш с ней выбор. Не твой. Перестань считать, что наши жизни хоть когда-то зависели от твоих действий и слов. Ты даже не представляешь, как много на самом деле сделала. Не смей извиняться. И, пожалуйста, перестань изводить себя учебой. Я знаю, как сильно ты хочешь стать хорошим биологом, но нельзя же так гробить себя ради треклятого диплома. Пообещай мне, что сбавишь обороты.
– Обещаю, – отвечает она, а затем поднимает на меня полные слез глаза. – Твоя речь просто прекрасна.
– Да неужели? – я нахожу в себе силы ухмыльнуться. – И насколько я сейчас был хорош?
– Настолько, что можно решить, будто твой парень тоже писатель, – она принимается смахивать со щек дорожки слез.
– Вот черт. Флориан все-таки проговорился?
Мы тихо, почти беззвучно, смеемся, а затем еще раз быстро обнимаемся. А когда отстраняемся друг от друга, к нам уже спешит Антон. Его взволнованный вид не сулит ничего хорошего, и я непроизвольно задерживаю дыхание. Как перед опасным прыжком в пропасть.
