Идея крылатых ракет поразила воображение Хрущева. Командующий Военно-морским флотом адмирал Сергей Георгиевич Горшков понял, что подводные лодки с крылатыми ракетами могут стать главным оружием в борьбе против более мощных американских ВМС.
Конструкторское бюро Челомея разработало комплекс крылатых ракет для стрельбы с подлодки по берегу и по кораблям противника. Научились стрелять из-под воды. В 1968 году советский флот получил первую в мире крылатую противокорабельную ракету «Аметист» с подводным стартом.
Челомей был наделен дерзким умом. Предлагал решения, казавшиеся авантюристическими и технически не-обоснованными. Но время часто подтверждало его правоту. Фантастические идеи Челомея часто оказывались самыми практичными.
В 1966 году на вооружение приняли его тяжелую баллистическую ракету УР-100, «сотку». Ее модификации, в том числе с разделяющимися головными частями, составили главную ударную силу РВСН. Конструктор разрабатывал двухступенчатую ракету-носитель УР-500, затем УР-700, «семисотку». Она должна была лететь на Луну. Хрущев распорядился:
— Луну американцам не отдавать!
Александр Сергеевич Шехоян, соратник Челомея и заместитель главного конструктора по испытаниям, горько заметил:
— После того как сняли Хрущева, зарубили «семисотку». Если бы Хрущева не сняли — мы первыми были бы на Луне.
Ни один проект в космонавтике и в ракетной технике не получал зеленого света без заключения экспертной комиссии, которую возглавлял еще один любимец Хрущева — академик М. В. Келдыш. Мстислав Всеволодович получил три звезды Героя Социалистического Труда[22], Ленинскую и две Сталинских премии, его сделали членом ЦК КПСС и депутатом Верховного совета. К нему с почтением относилась власть. Его уважали и любили коллеги и ученики. Он руководил Институтом прикладной математики АН СССР и занимался расчетами, связанными с созданием водородной бомбы. Математика позволяла оценивать результаты экспериментов, заменять их расчетами тогда, когда эксперименты невозможны, и разрабатывать оптимальные технические конструкции.
Без огромной работы математиков не было бы ни ядерной бомбы, ни ракет. Но в полной мере талант Келдыша — и математический, и организаторский — проявился в космонавтике. В 1956 году он возглавил комиссию по созданию искусственного спутника Земли, его заместителем стал главный конструктор космической техники С. П. Королев. Первой Золотой Звездой Героя Социалистического Труда Хрущев отметил Келдыша вместе с Королевым 11 сентября 1956 года, а 27 декабря 1957 года Никита Сергеевич распорядился присудить ему Ленинскую премию.
Келдыш собрал в своем институте молодых и талантливых математиков. Он занимался теорией космического полета, теорией движения ракет с жидкостными двигателями, теорией управления ракет, системами астронавигации. Без точных математических расчетов ни одна ракета не попала бы в цель. Его бывшие аспиранты вспоминали, что «при господствовавшем в то время нигилистическом отношении к своему внешнему виду замечались отсутствие “пузырей” на брюках, до блеска начищенная обувь, галстук и всегда выбритое лицо». Сразу было видно: «мальчик из хорошей семьи». Келдыш знал французский, немецкий, выучил еще и английский.
Мстислав Всеволодович говорил тихо и немногословно. Если сердился, еще понижал голос. Хорошо воспитанный, избегал фамильярности и панибратства. Но в нем происходила мгновенная смена настроений. При желании мог отбрить. Келдыш часто подозревал окружающих в глупости и подлости. У него были для этого все основания.
Первое время он честно писал в анкетах «из дворян». При такой биографии его с трудом приняли в партию — это произошло в 1949 году. Спас положение секретарь райкома, у которого была инструкция обеспечить партбилет важному для страны ученому.
В 1936 году арестовали и на следующий год расстреляли его брата Михаила, аспиранта исторического факультета. Другого брата, Александра, арестовали как «французского шпиона»; он провел за решеткой полтора года, но его выпустили, потому что в этот момент на Лубянке происходила смена команды. В этот короткий период кое-кого отпускали, и Александру Келдышу повезло... Все это не прошло бесследно для Мстислава Всеволодовича. С годами в нем усиливались замкнутость, молчаливость. Легко он чувствовал себя только среди своих. Коллеги обращались к нему: «Слушайте, Эм Вэ». Для своих он был почти богом.
Он был очень пунктуален, не позволял себе опаздывать или не выполнять обещаний. Ровно в девять утра его «Чайка» въезжала в ворота института. Все совещания и встречи начинались в точно назначенное время. Все подсобные службы, начиная с машбюро, работали столько, сколько необходимо для дела. Он был жестким и требовательным руководителем. Его указания не обсуждались, а исполнялись с армейской быстротой. Но все важнейшие вопросы решались на совещании заведующих отделами, и Келдыш прислушивался к их мнению. В институте отсутствовала столовая для начальства: директор обедал вместе со всеми.
