К 40-летию Октября осенью 1957 года в Москве провели Международное совещание коммунистических и рабочих партий. Приехала большая китайская делегация — Мао Цзэдун, председатель КНР Лю Шаоци, глава правительства Чжоу Эньлай, его заместитель Дэн Сяопин, руководитель ведомства госбезопасности Кан Шэн. Встреча в Москве проходила сразу после того, как в СССР запустили спутник. Казалось, это победа коммунистического строя.
Мао уверенно говорил о том, что незачем бояться атомной бомбы или ракетного оружия. Социалистические страны все равно победят западный капитализм.
— Давайте прикинем, сколько людей может погибнуть, если разразится война, — рассуждал с трибуны Мао. — Погибнуть может одна треть или даже чуть больше, может, половина. Я бы сказал, даже принимая худший вариант: пусть половина погибнет, а половина останется в живых, но империализм будет стерт с лица земли и весь мир станет социалистическим.
От этих слов Мао содрогнулись даже его закаленные товарищи по мировому коммунистическому движению.
На встрече в Кремле вождь итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти растерянно спросил китайского вождя:
— Что же останется от Италии после такой войны?
Мао холодно ответил:
— А кто сказал, что Италия должна выжить? Триста миллионов китайцев останется, и этого достаточно, чтобы человеческая раса продолжила свое существование.
Вообще говоря, Мао следовал марксистским канонам. В Москве тоже ведь шли споры на сей счет. За несколько лет до этого разговора, 12 марта 1954 года, выступая перед избирателями накануне выборов в
Верховный совет, глава правительства Г. М. Маленков сказал: новая мировая война «при современных средствах ее ведения означает гибель цивилизации». То есть отказался от представлений о неизбежности войны и о том, что она поможет уничтожению мирового империализма. Но его слова товарищи по партии возмущенно отвергли.
Хрущев говорил об использовании ядерного оружия как о чем-то вполне реальном. Главный редактор «Известий» Алексей Аджубей вспоминал, как Хрущев принимал редакторов западногерманских газет. Один из них спросил: сколько ракет нужно для полного уничтожения ФРГ?
Хрущев тут же позвонил в Генштаб. Выслушал ответ, положил трубку и сказал:
— Всего семь штук.
Нечто подобное прозвучало из его уст, когда он принимал британского министра по вопросам науки и техники Квентина Хогга виконта Хэйлшема. В записи беседы говорится: «Никита Сергеевич спрашивает Хэйлшема, где он живет, и говорит, что даст указание командующему ракетными войсками в случае войны не посылать в этот район ракету с боевым зарядом. Хэйлшем говорит, что если начнется новая война, то он предпочитает умереть. Никита Сергеевич соглашается с министром: выжить ему не удастся».
Так что Мао откровенно формулировал то, что было основой и советской военной доктрины: в ядерной войне можно и нужно победить.
Тогда еще Хрущев и Мао беседовали вполне дружески. Китайский лидер крайне удивился, когда советские товарищи сами предложили убрать из всех документов положение о том, что КПСС — ведущая сила мирового коммунистического движения.
— Если вы не хотите быть лидером, — сказал Мао, — то мы возьмем на себя эту роль.
Он пришел к выводу, что новые советские руководители слабоваты.
А что разрушило дружеские и союзнические отношения Москвы и Пекина? Принято считать, что виной тому не-обузданный характер Хрущева.
Экономист С. М. Меньшиков (сын министра внешней торговли и будущий работник ЦК КПСС) внимательно наблюдал за Хрущевым во время поездки весной 1960 года в Индонезию: «Я, надо сказать, проникся к нему искренним уважением, настолько умело, кратко и немногословно он реагировал на возникавшие ситуации. Это был совсем не тот Никита, которого мы привыкли видеть по телевидению, с его не всегда грамотной, полной аффектации речью, грубоватой игрой на публику. Передо мной был сдержанный, опытный, даже мудрый политик. Почему он старался казаться другим, играть роль, от которой временами сильно проигрывал?»
Не эмоции Хрущева погубили казавшееся монолитным единство с Пекином, хотя более осторожный, дипломатичный и гибкий человек на его месте сумел бы удержаться от крайностей. Но причины разрыва носили более глубинный характер.
На ХХ съезде КПСС Хрущев 25 февраля 1956 года произнес свою знаменитую речь о культе личности. Китайскую делегацию на ХХ съезде возглавлял член Политбюро и секретарь ЦК КПК маршал Чжу Дэ. Будущий полководец в юности пристрастился к опиуму, но сумел избавиться от наркотической зависимости, отмечал дипломат и историк Юрий Михайлович Галенович. Солдаты Гоминьдана, захватив жену Чжу Дэ, казнили ее, а голову выставили на площади на столбе. В конце 1920-х годов, когда Мао Цзэдун был не очень популярен в партии, его сместили с должности и всю власть передали Чжу Дэ. Мао этого не забыл...
Прочитав доклад, Чжу Дэ хотел сразу же поддержать Хрущева. Но осторожный Дэн Сяопин, входивший в делегацию, настаивал на том, что сначала следует посоветоваться с Мао. А Мао в принципе возражал против разговора о преступлениях Сталина. Он говорил Хрущеву:
