— Критика ошибок Сталина правильна. Мы не согласны только с отсутствием четкой границы критики. Мы считаем, что у Сталина из десяти пальцев было три гнилых. В его жизни главное — заслуги.
Чем определялась позиция Мао?
Во-первых, признание преступных деяний Сталина подрывало концепцию непогрешимости вождя. И это пугало Мао больше всего.
Во-вторых, это вообще рождало сомнения в идеальности марксистских догм. Никаких сомнений и никакой критики допустить нельзя!
Мао выступал и против разрядки напряженности, улучшения отношений с Западом, считал, что противостояние с империалистическим миром сплачивает китайский народ. Члены Президиума ЦК КПСС воспринимали разрядку просто как хитрый шаг в противостоянии с Западом. А Мао не желал никакой маскировки и требовал проводить жесткую линию «революционной борьбы с империализмом».
Он вынужденно держался на вторых ролях, пока был жив Сталин, которого боялся, и пока остро нуждался в советской помощи. Смерть Сталина избавила Мао от страха перед Москвой. Властитель Китая не может быть не только чьим-то младшим братом, но даже союзником. С какой стати ему быть с кем-то на равных? Китай слишком велик. Так что столкновение правителей Москвы и Пекина было неизбежным.
В разговорах с Мао Никита Сергеевич — это заметно по записям бесед — часто ощущал себя не в своей тарелке. Он в конце концов всего лишь один из партийных работников, который со временем занял высшие позиции в партии и правительстве. А Мао — вождь революции, который сам вздыбил огромную страну .
Когда в Китае начались безумные экономические эксперименты, Хрущев не знал, как на них реагировать. Потом забеспокоился, потому что некоторые социалистические страны принялись хвалить и копировать опыт китайских товарищей, казавшийся Москве безумным. Никита Сергеевич возмутился, когда один из руководителей Болгарии, Вылко Червенков, съездив в Китай, высоко оценил политику «большого скачка». Партийный аппарат получил задание сплотить все соцстраны против Китая. Удалось уговорить всех, кроме Албании.
Когда отношения с Китаем разладились, в Пекин отправилась албанская делегация. На обратном пути, в Москве, к секретарю ЦК КПСС по социалистическим странам Юрию Владимировичу Андропову по-дружески зашла член Политбюро Албанской партии труда Лири Белишова и рассказала, что китайцы вели с ними антисоветские разговоры.
В тот момент председатель Совета министров Албании Мехмет Шеху лежал в Москве в больнице. Андропов поехал к нему и поделился информацией, полученной от Белишовой. Это была ошибка. Юрий Владимирович плохо представлял настроения в руководстве страны. Мехмет Шеху встал с больничной койки и уехал на родину. Там вместе с главой партии Энвером Ходжей они начали охоту на тех, кто продолжал открыто придерживаться промосковской линии. Лири Белишову, которая была так откровенна с Андроповым, вывели из Политбюро, исключили из партии и арестовали.
Хрущев не желал рвать с Энвером Ходжей. Албания занимала стратегически важное положение на Средиземном море. Единственная из всех стран она получала из Москвы все даром. Албанская армия состояла на содержании Советского Союза. Не только оружие, но и обмундирование и питание — все оплачивалось из советского бюджета. В обмен Ходжа разрешил разместить в албанских портах 12 советских подлодок. Это была первая возможность для советских моряков противостоять американскому флоту в Средиземном море.
В 1959 году Хрущев с делегацией ездил в Албанию. Первого секретаря ЦК сопровождали министр обороны маршал Р. Я. Малиновский, член Президиума ЦК Н. Мухитдинов и множество помощников. В группу журналистов, которые освещали визит, включили и молодого радиожурналиста Евгения Максимовича Примакова. Поездка за границу, да еще в свите Хрущева, была большой честью.
«Мы хотели, — говорил Никита Сергеевич, — помочь перестроить албанское хозяйство на современном уровне, сделать из Албании как бы жемчужину, которая притягивала бы к ней мусульманский мир, особенно Ближний Восток и Африку, притягивала бы к коммунизму. Вот, собственно, каковы были наши намерения и какую политику мы там проводили».
Уладить разногласия с Энвером Ходжей не удалось. «У него резкий характер, — вспоминал Никита Серге-евич, — и когда он говорит о том, что ему не нравится, у него лицо просто передергивается и он чуть ли не скрежещет зубами».
На Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в ноябре 1960 года Энвер Ходжа произнес уже откровенно антисоветскую речь. Руководитель Компартии Испании Долорес Ибаррури ответила ему очень резко:
— Это выступление напоминает мне пса, который кусает руку человека, кормящего его хлебом.
Постепенно от дружбы Советского Союза с Китаем ничего не осталось. Мао держался с Хрущевым наставительно, как старший, поучал его. А вскоре обвинил Никиту Сергеевича в ревизионизме и стал отзываться о Советском Союзе с нескрываемым презрением. Как говорил сам Мао, «вернул горькие фрукты, которые его заставил проглотить Сталин».
