Но осенью Хрущева отправили на пенсию.
Уже позже первый секретарь ЦК Компартии Украины П. Е. Шелест возмущался на собрании партактива в Киеве:
— Товарищи, академик Сахаров — наш молодой замечательный атомщик-теоретик, один из создателей нашего атомного и водородного оружия — выступил в Академии наук и сказал в адрес Лысенко, что у нас биологическая наука загнана и что товарищ Лысенко только мешает развитию биологической науки. [Шум в зале, аплодисменты.] Лысенко способствовал разгону кадров в науке сельскохозяйственной, а вообще, если взять, то у нас сельскохозяйственной науки так и нет. А что Хрущев? Вызывает прокурора: ты, Лысенко, напиши заявление, а вы, юристы, найдите такую статью, чтобы привлечь Сахарова к ответственности за нанесение оскорбления.
Пройдет несколько лет, и прокурорам вновь поручат подобрать статью, по которой выдающегося ученого можно было бы посадить.
Никита Сергеевич Хрущев много и охотно занимался международными делами. Первый секретарь ЦК и члены Президиума ЦК ходили чуть ли не на все приемы в иностранные посольства — даже на самые рядовые, куда обыкновенно и министр иностранных дел не заглядывает. Еще недавно советские вожди были недоступны для иностранцев, и вдруг зарубежные дипломаты получили возможность запросто беседовать с кремлевскими небожителями. Члены Президиума ЦК — все одинаково невысокого роста, все очень полные — кроме А. И. Микояна, в одинаковых костюмах появлялись среди дипломатов и не отказывались выпить рюмку-другую.
Хрущев, нарушая мировую практику, во время коктейлей произносил тосты. На одном таком приеме после долгих рассуждений о соревновании капитализма и социализма разгоряченный Никита Сергеевич резюмировал страстную речь резкой фразой:
— Придет время, и мы вас похороним!
Его слова прогремели на весь мир. Восприняли их как призыв к конфронтации. Хотя Хрущев имел в виду историческую неизбежность победы коммунизма во всем мире. Но фраза прозвучала угрожающе, поскольку подкреплялась быстрым наращиванием военной мощи Советского Союза.
Хрущев часто ездил за границу, и надолго. С серьезными дипломатическими поручениями Никита Сергеевич посылал за границу то своего выдвиженца Фрола Козлова, которого забрал в Москву с поста первого секретаря Ленинградского обкома, то Анастаса Микояна, то зятя — главного редактора «Известий» Алексея Аджубея. Хрущев исходил из того, что не боги горшки обжигают и любой справится с дипломатической миссией. Не учитывал, что хитрые и опытные советские чиновники, приезжая на Запад, имели дело с очень достойными партнерами, такими же мастерами демагогии, только более свободными в своих действиях.
Никита Сергеевич мечтал быть принятым в клуб лидеров великих держав. Ему хотелось, чтобы его уважали не только как главу Советского Союза, но и как деятеля мирового масштаба. Для этого в первую очередь следовало установить контакты с Соединенными Штатами. Но Никита Сергеевич не знал, как подступиться к этой задаче. Казалось, что отношения между двумя странами безнадежно испорчены.
В мае 1957 года он дал интервью американской газете «Нью-Йорк таймс»: «Если говорить о международной напряженности, то дело, очевидно, сводится в конечном счете к отношениям между двумя странами — между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки... Мы считаем, что если Советский Союз сможет договориться с Соединенными Штатами, то тогда нетрудно будет договориться и с Англией, Францией и другими странами».
Против этого тезиса возражал В. М. Молотов, который считал неправильным преувеличивать роль Вашингтона. Но Хрущеву меньшие по масштабам и мощи державы не казались достойными партнерами.
Правда, он сам не очень верил, что договориться с американцами будет легко:
— Если бы, допустим, встретились наш министр Громыко и ваш секретарь Даллес, то они за сто лет ни до чего не договорились бы, и, может быть, только внуки дождались бы каких-либо результатов от этих переговоров.
Министра иностранных дел он считал просто чиновником и самостоятельной роли для него не видел. А. А. Громыко был поставлен в весьма невыгодное положение. Его низвели до роли эксперта — приглашали, когда нужна была формулировка, совет, справка. Первую скрипку в выработке политики играл сам Хрущев. Министру оставалась рутинная работа, мало интересная для профессионала.
Однажды Громыко пришел к Никите Сергеевичу — докладывать свои соображения. Надел очки и стал читать подготовленную лучшими аналитиками министерства записку. Хрущев нетерпеливо прервал министра:
— Погоди, ты вот послушай, что я сейчас скажу. Если совпадет с тем, что у тебя написано, хорошо. Не совпадет — выбрось свою записку
в корзину.
И выбросил Громыко в корзину все, что долго готовил со своим аппаратом, и покорно слушал первого секретаря ЦК. Он принял это как должное, потому что понимал: если хочешь сделать карьеру, на начальство не обижайся.
Хрущев делал упор на личные контакты с руководителями других государств. Часто повторял:
