«В армии так же, как и на флоте, совершается большое количество преступлений и чрезвычайных происшествий, из которых наиболее серьезную опасность представляют: случаи неповиновения командирам и особенно недопустимые в армии проявления оскорблений своих начальников; бесчинства военнослужащих по отношению к местному населению, дезертирство и самовольные отлучки военно-служащих, аварии и катастрофы автотранспорта, самолетов и кораблей. Широкие размеры в армии и на флоте получило пьянство среди военнослужащих, в том числе среди офицеров.»
Жуков считал, что подрывается авторитет командира-единоначальника: «Среди некоторой части офицеров и особенно офицеров-политработников имеют место неправильные настроения по вопросу о роли командира-единоначальника и даже выступления с критикой служебной деятельности командиров на партийных и комсомольских собраниях, на партийных конференциях. Такие выступления ведут к подрыву авторитета командиров-единоначальников, к снижению их требовательности к подчиненным, а следовательно к ослаблению воинской дисциплины».
Министр подверг критике Главное политическое управление и политорганы на местах. Распорядился запретить ужины и вечера с выпивками, прекратить продажу спиртных напитков в столовых, буфетах, в Домах офицеров и на территории военных городков. Потребовал: «Всякие попытки критики служебной деятельности и подрыва авторитета командира-единоначальника решительно и немедленно пресекать».
На Пленуме секретарь ЦК М. А. Суслов, оскорбленный до глубины души, цитировал Жукова :
— Политработники привыкли за сорок лет болтать, потеряли всякий нюх, как старые коты... Им, политработникам, только наклеить рыжие бороды и дать кинжалы — они перерезали бы командиров.
Это отношение к политработникам сыграло свою роль при обсуждении на Пленуме вопроса о Жукове. В зале сидели такие же политработники, только в штатском.
— Я думаю, — подвел итог Хрущев, — что надо принять решительные меры в отношении товарища Жукова. Мы должны принять такое решение, которое было бы предупреждением для каждого, кто захочет свое «я», какое громкое оно ни было, поставить над партией.
Любого, кто не считается с интересами нашей партии, партия не пощадит, невзирая на заслуги... Это должно быть законом жизни партии.
Жуков напугал членов ЦК, когда заговорил о массовых репрессиях и о том, что в них виновны все лидеры партии. Маршал прямо сказал, что все члены высшего партийного руководства несут ответственность за убийство невинных людей. Каганович возразил Жукову: это политическое дело. Раз политическое, значит, они неподсудны. Жуков резко ответил: нет, это уголовное преступление! Из его слов следовало, что члены партийного руководства могут быть привлечены не только к политической, но и к уголовной ответственности. Эту угрозу они запомнили.
Жукову поставили в вину то, что в армии формируются специальные диверсионно-штурмовые части и школа диверсантов. А зачем Жукову части особого назначения? Кремль штурмовать? И почему он действовал тайно, в секрете от ЦК? Но создать училище для подготовки диверсантов — незаметно для КГБ и партийной власти — было невозможно. Особые отделы знали всё, что происходило в Вооруженных силах. По разным округам, по всей стране было разбросано
17 разведывательных рот. Жуков свел их воедино и стал учить. Вот и все. Маршал на Пленуме ЦК напомнил Хрущеву:
— Я же тебе два раза об этом рассказывал, и ты согласился, что я прав.
Но возражения Жукова никто слушать не собирался. Его судьба была решена заранее. Маршала лишили всех должностей и с позором изгнали с олимпа.
Жуков знал толк в больших сражениях, но оказался младенцем в политических интригах. Он принадлежал к породе авторитарных людей, которые исходят из того, что все должно делаться по их воле. Но он не был маньяком власти, который думает о ней каждую минуту своей жизни. Не всякий генерал в душе диктатор и властолюбец.
Политическим вождям нужны не только железная воля и невероятная выдержка, но и восторженная убежденность в собственной правоте, вера в себя, которая сдвигает горы и разбивает все преграды...
Жуков не испытывал страстного желания взять в руки бразды правления страной, дабы дать выход бушующим в нем страстям и реализовать давно продуманные идеи. Тем он и отличался от своих американского и французского коллеги Дуайта Эйзенхауэра и Шарля де Голля, которые на поле боя не были так хороши, как маршал Жуков.
