На Пленуме Георгия Константиновича вывели из Президиума ЦК и из состава ЦК КПСС. 3 ноября в «Правде» появилась статья маршала И. С. Конева «Сила Советской Армии — в руководстве партии, в неразрывной связи с народом». В статье говорилось, что Жуков «неправильно, не по-партийному» руководил армией, «вел линию на свертывание работы партийных организаций, политорганов и военных советов», стремился все вопросы «решать единолично, не выслушивая мнений других и полностью эти мнения игнорируя». Теперь Жукову поставили в вину и «неудачи на фронтах». На него возложили ответственность за то, что в 1941 году войска приграничных округов оказались застигнутыми врасплох. Жуков очень обиделся за эту статью на Конева, которого в октябре 1941-го фактически спас от расстрела.
Георгию Константиновичу обещали дать какую-нибудь работу. Однако его даже не включили в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, куда он, как маршал, попадал автоматически. 27 февраля 1958 года решением ЦК Жукова уволили в отставку с правом ношения военной формы. Ему установили денежное содержание в размере 5,5 тысячи рублей (плюс доплата за воинское звание и процентная надбавка за выслугу лет), сохранили за ним право на медицинское обслуживание, квартиру и старый «ЗИС». Жил он на государственной даче № 5 в Сосновке по Рублевскому шоссе, которая была ему подарена после Битвы под Москвой.
Многие маршалы и генералы порадовались отставке Жукова. Тогдашний начальник Генерального штаба маршал Советского Союза Василий Данилович Соколовский говорил:
— Куда он полез? Что он понимает в руководстве партией, страной? Ему было поручено военное дело, он должен был заниматься им, а не общей политикой!
Жукова вычеркнули из военной истории, и теперь можно было поделить его славу на всех. К тому же сослуживцы его побаивались. Георгий Константинович привык подавлять волю подчиненных, отдавая приказы другим генералам, он считал себя — и не без оснований — более талантливым военачальником. Укорял подчиненных:
— На вашем месте Суворов поступил бы иначе. Извините за прямоту.
«У Жукова преобладала манера в большей степени повелевать, чем руководить, — жаловался маршал Рокоссовский. — В тяжелые минуты подчиненный не мог рассчитывать на поддержку с его стороны — поддержку товарища, начальника, теплым словом, дружеским советом».
Жизнь в отставке была тоскливой. Жуков был изолирован от старых друзей и сослуживцев. Его по-прежнему боялись, да еще и завидовали славе и всенародной любви.
— Хлеб продавали за границу, а в некоторых районах люди пухли от голода, — вспоминал на Декабрьском пленуме ЦК 1963 года Никита Сергеевич. — Да, товарищи, это факт, что в 47-м году в ряде областей страны, например в Курской, люди умирали с голоду.
В 1953 году собрали всего 30 миллионов тонн зерна. По уровню потребления продуктов питания на душу населения страна осталась на дореволюционном уровне. Первый секретарь столичного горкома партии Е. А. Фурцева после смерти Сталина говорила на Пленуме ЦК:
— Возьмите Москву, которая всегда находилась в более благоприятных условиях по сравнению с другими городами страны. Даже в Москве до последнего времени хлеб продавали в одни руки не более килограмма. В Москве, которая находится в особых условиях, хлеб продавали с примесью — около 40 процентов картофеля и прочего.
По сравнению с 1928 годом (последний год до массовой коллективизации и раскулачивания) поголовье скота уменьшилось, а население-то выросло! После войны крестьян еще и обложили непосильными налогами. В позднесталинские годы, чтобы не платить их, крестьяне забивали скот, отказываясь даже от коровы (а это же молоко для детей!), вырубали сады.
— Я ездил в родную деревню, — вспоминал Хрущев, — зашел к двоюродной сестре. У нее хороший сад. Я ей говорю: «У тебя замечательные яблони». А она: «Осенью срублю из-за налогов».
Результат? На Августовском 1953 года пленуме ЦК выяснилось, что после повышения налоговых ставок денег в бюджет стало поступать меньше.
— А мы содержали огромную армию фининспекторов, которые ходили по дворам и собак дразнили, — доложил на Пленуме ЦК Хрущев товарищам по партии. — Люди покупали поросенка, старались подкормить, пока фининспектор не пришел, а за день до прихода — зарезать. Зачем это нужно? Что же это — наши враги? Что в том, что человек откормил поросеночка пудов на пять-шесть, сам скушал и на рынок дал? Разве это плохо? Разве это угрожает нашему социалистическому строю? Нет. Глупость была.
Крестьяне бежали из деревни, уже выращенный урожай гнил на полях.
