Неуверенно подойдя ближе к ней, я поставила ноги на край лодки, немного наклонив голову. Было не очень комфортно, но я хотя бы могла видеть Вона. Я смотрела на его спину, в то время как он сидел на конце лодки Картера и рыбачил. Я могла глядеть на этот бонсай весь день, но Эйприл кашлянула, привлекая мое внимание обратно к ней.
— Извини, ничего не могу с собой поделать.
— Честно, я тебя не виню. Ты знаешь, что означает это тату? Я слышала, девочки спрашивали и болтали о ней, парни тоже, но никто ничего точно не знает.
Как только слова дошли до моих ушей, чувство тяжести засело в моей груди. Я знала, что означало тату. Я чувствовала боль потери Вона и удивление, что он рассказал мне об этом раньше всех. Мой взгляд упал на него снова, и в этот раз он посмотрел на меня через свое плечо и подмигнул. Я улыбнулась и поняла, что Вон дал мне больше, чем свое доверие; он открыл мне свою душу, в то время, как я его не подпускала, словно мне было все равно. Но это не так. Я хотела, чтобы он обладал мною, полностью. Я просто не хотела потерять его, делая это.
Я повернулась к Эйприл и пожала плечами. Если бы я дала понять, что что-то знала, она бы сверлила меня до тех пор, пока не добралась бы и не раскрыла бы все секреты.
— Какая разница, есть тату или нет, я не могу оторвать от него глаз, — сказала я.
И это была чертова правда. Этот парень великолепен.
— Аминь, сестра. У Картера пока нет тату, и я говорю пока, потому что он показывал мне эскиз того, чего хотел. Но, Харпер, это не то, о чем я хотела поговорить с тобой.
Оу. Последний раз у нее был такой серьезный голос, когда я сказала ей, что хотела отложить лечение еще на неделю. Ей это не понравилось, и она была права. Я вела себя как конченая идиотка. Ее слова, не мои.
— Ты знаешь уже о его маме, и я думаю, это неправильно умалчивать. Я люблю тебя больше, чем кто-либо, Харпер, я серьезно. Но ему нужно знать.
Я вздохнула и кивнула.
— Я знаю. Я решила, что сегодня у меня будет лучший день в моей жизни с Воном, как будто он последний, потому что так может быть после того, как я все расскажу ему вечером.
— Ты боишься, что он тебя бросит?
Она выглядела такой грустной, и я чувствовала то же самое.
— Да. Не потому что он будет мудаком. Больше потому, что он не сможет справиться с такой болью, страданием и слабой надеждой на то, что я выживу. Я не виню его; то, через что он прошел со своей мамой, может разбить сердце.
Рука Эйприл сжала мою ногу, и я накрыла ее ладонь своей.
— То, через что ты прошла и собираешься пройти, разобьет сердце, Харп. Кроме того, до сегодняшнего дня я не знала Вона, потому что он всегда держался замкнуто или... ну, во всяком случае, я смотрю на него сейчас и вижу парня, который влюблен. И если он действительно бросит тебя, чего, я знаю, он не сделает, потому что разбираюсь в этой области, он получит от меня такой пинок под зад, что полетит до самого Канзаса. Или до самой Австралии, черт бы его побрал.
Я улыбнулась.
— То, что мы чувствуем после пары каких-то дней, кажется нелепым, но со мной это происходит, и я надеюсь, что с ним тоже. Сейчас я боюсь, что мое сердце будет разбито. Сегодня вечером он может порвать со мной и никогда не заговорить со мной снова. Я не знаю, смогу ли пережить это. Рак я могу побороть, боль от его потери — нет.
— Я люблю тебя, Харпер Джейн Кеннеди, но иногда ты тупая, как пробка.
Я засмеялась, несмотря на ее тон, потому что это было так похоже на Эйприл.
Она вздохнула и продолжила, ее глаза блестели, и я подумала, что она вот-вот расплачется.
— Я не знаю, что это между вами происходит, может это судьба, а может быть, и нет. Что бы ни свело двух людей при таких печальных обстоятельствах, чтобы побороть это зло, атакующее твое тело, оно верит в силу настоящей любви. Даже слепой видит, что он любит тебя, а ты его, поэтому не утруждайся скрывать это или притворяться, что есть что-то, чего нет. Что есть, то есть, Харп. Примите это и вдохните полной грудью, пока у вас оно есть. Мы осознаем все огромные потери и лишения, когда не пользуемся чем-то важным в нашей жизни, и ты должна знать это лучше, чем кто-либо еще. Ты слышишь меня?
Она смахнула со своей щеки слезу, что привело меня в замешательство. Никогда раньше я не видела, как она плачет, и теперь у меня зашкаливали эмоции.
— Боже мой, дамочка. Только ты не плачь. Ты ужасная плакса, — сказала она, смеясь и целуя меня в щеку.
У меня защипало в глазах и я заморгала, а затем прыснула от смеха, в результате чего, похоже, забрызгала ее своей слюной. Но это сработало и я перестала реветь.
— Так-то лучше. А теперь дай я тебя обниму.
Она заключила меня в объятия, и я крепко к ней прижалась в ответ.
— Я тебя люблю, Эйприл Гиллиспи. Люблю каждую твою чертову клеточку.
— Знаю. Это беда.
