Преемник молча слушал. Только иногда кивал да делал короткие пометки в блокноте.
– Можно задать пару деликатных вопросов? – прервал он свое молчание.
– Для чего я здесь нахожусь? – почти обиделся Морозовский.
– Первый вопрос следовало задать Александру Игоревичу, но он далеко, а вы рядом, поэтому рискну. По какой причине все оперативное управление Биржей он передал вам?
– Предполагаю, по принципу «не царское это дело». К тому же наберусь наглости утверждать, что в снабженческом ремесле я опытнее.
– Исчерпывающе. Вопрос номер два. Как вы думаете, если композитор любит дирижировать и даже может сыграть на скрипке, нужен ли ему другой дирижер или скрипач?
– Все зависит от желания композитора. Если вы, например, надумаете выйти из тиши композиторского кабинета на ярко освещенную сцену, буду рад вручить вам и дирижерскую палочку, и скрипку. Тем более что цена палочке – копейки, а скрипка – казенная.
– Без обиды?
– Клянусь собственным здоровьем! Более того, если в чем-то потребуется моя помощь, я к вашим услугам. С руководством дружить не только приятно, но и полезно.
– Благодарю за понимание. На десерт последний вопрос, технический. Ваше мнение о директоре Биржи?
– Безупречный исполнитель, хороший организатор, порядочный человек. Инициативы, правда, ноль. Такое ощущение, что лет десять он ходил под конвоем и усвоил на всю оставшуюся жизнь, что за каждым шагом без приказа и в сторону последует стрельба без предупреждения.
Через месяц Комиссар провел заседание Секции. Он заочно поблагодарил Дьякова за многолетнюю плодотворную деятельность. Морозовского – тут же на заседании, с вручением грамоты.
В связи с переходом товарища Дьякова на другую работу, председателем Секции было предложено избрать Преемника. Голосовавших «против» и «воздержавшихся» не оказалось.
Преемник поблагодарил за доверие и предложил общественные обязанности председателя и исполнительного секретаря Секции совместить.
Хозяин – барин. Поддержали единогласно. Без лишних вопросов приняли к сведению информацию, что директором биржи назначен Ашот Суренович Акопян. Чему удивляться. Значит, из своих. Так оно и было.
Комсорг батальона, член КПСС, отличник боевой и политической подготовки сержант Ашот Акопян, еще отбывая срочную службу, поступил на строительный факультет политехнического института, где проходной балл был самым низким. Демобилизовавшись и сдав первую сессию, попытался оформить перевод в Ереван. Оказалось, что за это просят слишком дорого. Так солнечная Армения безвозвратно потеряла еще одного своего сына.
Во время учебы Ашот активно занимался комсомольской работой. Был распределен в СМУ, два года проработал мастером, год – прорабом. Его СМУ выполняло капитальный ремонт здания обкома комсомола. Делового и общительного прораба приметило первое лицо ремонтируемого объекта и предложило ему возглавить хозяйственный отдел. Через пять лет в возрасте Христа Ашот появился в хозяйственном управлении обкома партии. В непосредственном подчинении Преемника.
Ашот обладал массой достоинств и двумя недостатками. Источником обоих был неуемный темперамент кавказского человека. Из-за него действия Ашота хотя бы на долю секунды опережали его мысль. В итоге он порой ввязывался в дела, от которых работнику обкома лучше держаться подальше. К примеру, выступал посредником в приобретении в Камске своими земляками дефицитных «Жигулей» и дефицитнейших «Волг».
Но его партийную карьеру погубило не это. Ашот был заядлым юбочником. Внешне он был мало похож на мускулистых, смуглых и волосатых спасателей, несущих вахту на переполненных пляжах Черноморского побережья Кавказа. Этому эталону покорителя одиноких бледнолицых и бледноногих уральских отпускниц, размякших от жаркого солнца и ласкового моря, Ашот не соответствовал. Ростом он не вышел, но имел стройную фигуру, лицо молодого Гафта и очень выразительные глаза. В них даже конфликтующая с грамматикой женщина читала восхищение, трудно скрываемое желание и глубочайшее сожаление, что она недоступна этому скромному, с хорошим вкусом, в чем-то загадочному моложавому мужчине.
Глаза не врали. Или почти не врали. Восхищение и желание были искренними. Что касается недоступности, то даже Антарктида покоряется настойчивым.
Выразительные взгляды исполнялись в сопровождении не оригинальных, но красивых знаков внимания (цветы, духи, ресторан). Постепенно истинно женское сострадание, подкрепленное любознательностью, приводило очередной объект обожания в жаркие объятия Ашота. Страсти полыхали, словно верховой лесной пожар. До тех пор, пока суровый уральский климат не показывал свое лицо. Снег с дождем понижали температуру отношений, познание друг друга приближалось к завершению и не сулило новых открытий. Наступало расставание, возникало чувство отдыха от переполненных чувств и даже апатия. К счастью, ненадолго. Снова над горизонтом поднималось солнце, а в его лучах возникала другая прекрасная незнакомка.