Будущих учредителей получилось двенадцать. Пять поддержали Морозовского, шесть – Скачко. Один на вопрос: «Кто воздержался?», – простодушно ответил:
– Я не воздержался, я в сомнениях.
– При таком соотношении мнений не хотелось бы ставить точку, – подвел итог голосования Брюллов. – Дадим десять дней Морозовскому и Скачко для подготовки проекта учредительных документов. Если они не возражают, подключим к этому экспертов. Еще неделю возьмем на ознакомление возможных учредителей с документами, после чего собираем собрание, окончательно определяемся – и вперед. В свободное плавание. Нет возражений? Тогда до скорого свидания. Эксперты, поддерживаем контакты через моего помощника. Морозовского и Скачко прошу к концу дня ко мне зайти.
– Вместе или по одному? – спросил Влад.
– Можно и оптом, но уютнее в розницу…
Впервые за много лет Брюллов видел Фиму, всегда наполненного оптимизмом, раздраженным.
– Юра! Ты меня знаешь два десятка лет. Я когда-нибудь ходил с протянутой рукой? Мне нужны эти одолжения? Если эти пацаны, вместе с переростком Санкиным и с тобой за компанию, станут упрашивать меня вынести из мавзолея труп по имени Биржа и вдохнуть в него жизнь, то я еще подумаю. Но изображать из себя дурочку на кастинге – это не мое амплуа. Что молчишь, прогрессивный ты наш? Втравил старого Фиму в позорную авантюру и строишь из себя невинность?
– Молчу в ожидании, когда ты охладишься. Виноват, я действительно поставил тебя в неловкое положение. Сам не ожидал экспромта, исполненного Владом.
– Ты думаешь, это экспромт?
– Естественно, нет. Пять к одному, что все, что он предложил, задумано им для собственной Панельки. Что-то он на ходу приспособил из сказанного тобой. Но до нашего совещания он собирался свою идею воплощать за свои, за кровные. А тут сообразил, а в этом ему не откажешь, что в рай можно въехать и на чужом инструменте. Да еще под общественным флагом.
– Так ты не за его вариант?
– А мне, как государеву человеку, они без разницы. Мне срочно нужно, чтобы в области был запущен надежный и не криминальный механизм продажи-покупки ресурсов. И твоя Биржа, и его Группа эту задачку решают. Влад, кстати, в этом на тебя сослался. Дальше, думаю, что года через два-три ваши дороги разойдутся. Функция региональной универсальной товарной биржи отомрет. Об этом Влад думает уже сегодня, а ты нет. Тут он у тебя выигрывает.
– Значит, ты не будешь меня уговаривать биться до конца?
– Не буду. Так же, как и отговаривать.
– Тогда я нежно спущу это дело на тормозах.
– Выбор на сто процентов за тобой. И еще раз – прости, что подставил.
– Юрий Владимирович, я весь внимание, – от Влада полыхнуло сплошным позитивом. – Не нарушил ваши планы своей детской инициативой?
– Что вы, Владислав Борисович. С увеличением числа вариантов выбор становится богаче. И это относится не только к прекрасному полу.
Скачко предупреждающе поднял руку.
– Мне, Юрий Владимирович, будет комфортнее, если вы меня будете называть по-старому – Влад и на «ты».
– С большим бы удовольствием, но не могу. Должность у меня такая, что все время должен что-то делить, одним давать, другим отказывать. По несчастью, и вы оказались по ту сторону прилавка. Так вот, для понимания, одна история. После института я занимался внедрением новой техники. Кроме всего прочего, шеф поручил мне давать задания и закрывать наряды четырем слесарям по литейной оснастке. Снайперам в их профессии. Но, спасибо, предупредил, что моему предшественнику в процессе обмывания получки эти снайперы дважды били физиономию. Я деликатно поинтересовался у них: за что? Ответ гласил: за несправедливое распределение «выгодной» и «невыгодной» работы. И пока я работал на этой должности, распределяя задания и, следовательно, будущий заработок моих подопечных, старался изо всех сил показать одинаковое к каждому из них свое отношение.
Брюллов остановился, но преподавательский рефлекс подсказал: надо пояснить.
– Каким образом? Все без исключения делил в их присутствии, заставляя быть соучастниками этого не очень приятного процесса. Демонстрируя, что стараюсь все делать по-честному. После этого между собой они порой отношения и выясняли, но меня, салагу, чтили. Что мы из этого имеем? Обращение со всеми на «вы», а с одним на «ты» является предпосылкой к преференциям в отношении выделенного лица. Я не слишком заумно пояснил?