– Митрофан Андреевич, люди узнали про обращение Комитета и пришли. Посторонних здесь нет. Я проверил. Все, кроме депутатов, имеют прямое отношение к ликвидации чрезвычайных происшествий.
– Хорошо. Но для столь широкого круга у меня пока нет достаточной информации. Могу лишь сказать, что сначала по неофициальным каналам, а десять минут назад из секретариата президента СССР получено обращение, что по состоянию здоровья Михаил Сергеевич не может исполнять свои обязанности. Эти функции возложены на вице-президента Янаева и Государственный комитет по чрезвычайному положению – ГКЧП. Хотя в Москву введены войска, на данный момент, как я понимаю, ничего чрезвычайного не прорезалось. Ни происшествий, ни ситуаций, ни положения. Меры эти профилактические. Здоровье у каждого может пошатнуться. Но если слово «чрезвычайное» прозвучало, считаю необходимым на него правильно, с упреждением реагировать. А именно, тщательно проверить: все ли в «хозяйстве» каждого из нас в порядке, нет ли сбоев или тревожных симптомов. И быть готовым к антикризисным действиям. Союзные и республиканские депутаты присутствуют?
Поднялись две руки…
На камском политическом небосклоне начала девяностых годов Борис Дерягин был звездой. Яркой и нетипичной.
В восемьдесят девятом, неожиданно для многих и чуть-чуть для себя, мало кому известный инженер моторного завода выиграл на первых в Советском Союзе относительно свободных выборах. В нем всего оказалось в меру.
Интересный внешне, но не броский. Не юнец, но и не ветеран. Простой, но не простецкий. Боец, но не задира. Добрый, но не добренький. Оратор, но не крикун. Энергичный, но не наглый.
Перед избирателем он предстал как убежденный демократ. Тогда такие нравились. На съездах, в Верховном Совете он быстро стал членом Межрегиональной депутатской группы. Нет, не в одном ряду с ее «громкими именами» – Афанасьевым, Ельциным, Сахаровым, Собчаком, но заметным и… настоящим. В отличие от многих – не прилипалой и не карьеристом. Видно это было невооруженным глазом, что тоже вызывало симпатию.
Однако местная элита отнеслась к нему с почтительной сдержанностью и «своим» не признала. Для нее он так и остался «человеком со стороны».
Зато «своим в доску» был Руслан Хамчиев. Три пятилетки он возглавлял Солегорский титановый комбинат – один из лучших в области и в отрасли. С его цехами, мастерскими, лабораториями, жилым поселком, пансионатом, хоккейной командой мастеров. За тяжкий, но продуктивный труд Хамчиев был неоднократно отмечен. Областное руководство не раз представляло его к регалиям высшего уровня, но Москва «сортность» снижала: вместо республиканского депутатства – областное, вместо Героя Социалистического Труда – орден Трудового Красного Знамени. Подвела родословная. Родителями Хамчиева были ингуши, высланные во время войны.
В Солегорске он был «царь, Бог и воинский начальник», и никакие «перестройки» не могли пошатнуть его авторитет. У себя дома на выборах, результат которых не зависел от партийных идеологов, Хамчиев был обречен на победу.
Даже очень сильные люди, длительное время побеждая, начинают бронзоветь, теряя свежесть мысли и духа. Все это – не про Хамчиева. С годами он становился все более любознательным и азартным.
На нелегкой директорской пашне Хамчиев не тяготился мелкими, традиционными для хозяйственного руководителя, заботами. Выбиванием дефицитных вагонов, материалов для строительства социальных объектов, качественного сырья, шефством над сельским хозяйством. Зато все больше его раздражало некомпетентное вмешательство разнообразного начальства в его работу.
Один раз Хамчиева прорвало. Секретарь обкома по строительству, поставив ему очередную «ответственную задачу», спросил:
– Я могу вам чем-то помочь?
– Да. Если добьетесь, чтобы мне никто не передвигал ноги.
Секретарь не остался в долгу, мгновенно перейдя на «ты».
– Не много ли на себя берешь? Еще не таким обламывали рога.
Через пару месяцев после этого эпизода заместитель министра включил Хамчиева в делегацию, которая вела переговоры об экспорте в Канаду титана.
Одним из потенциальных импортеров оказалась фирма по производству автомобильных комплектующих (переводчик называл их «автокомпонентами»). Фирма была небольшая, но с мировым именем. С управляющим и собственником в одном лице.
Неделя тесного общения с этим «лицом» породила в Хамчиеве огромную белую зависть и фантастическую, глубоко засекреченную мечту: поруководить бизнесом не в качестве мальчика на побегушках, а в качестве
И вдруг, откуда ни возьмись, перестройка, сквозняки политической и экономической свободы, незнакомое прежде слово «приватизация».
«Черт подери, – подумал Хамчиев, – получается, хотя бы теоретически, что и в нашей стране „частная собственность на средства производства“ возможна. И держите меня крепче! Таким частным собственником могу быть я».
С тех пор он не пропускал ни единой новости по этой теме. Благо что получение мандата союзного депутата этому способствовало. Очень медленно теоретический туман рассеивался, и начали проступать контуры чего-то реального.