Депутатских «ребят» Скачко собрал всего восемь. Но эта восьмерка плюс он, девятый, гарантированно обеспечивала получение тридцати двух депутатских голосов при любом голосовании. Если бы лет пять назад потребовалось назвать их сообщество одним словом, вне конкуренции прозвучало бы «авторитеты». Но в девяносто пятом этот респектабельный термин уже был передан в лизинг бандитам.
Чтобы определиться, хватило пятидесяти минут. Скачко подошел к окну. Областная администрация располагалась в здании напротив. На третьем этаже в кабинете Атаманова свет горел. Можно звонить.
– Слушаю тебя, Владислав Борисович, – раздалось в трубке.
– Не знаю, огорчу или порадую, но ваша жертва не принята. Если интересуют подробности, зайду.
– Даже просто по-обывательски любопытно. А исходя из жизненной стратегии – необходимо.
Через шесть минут Владислав вошел в кабинет губернатора.
– Вся стенограмма уместилась на одной страничке, – предупредил Скачко, извлекая из внутреннего кармана пиджака измятый листок. – Высказались все. Восемь речей уложились в три формулировки. По одной на вас, на Дьякова и на меня. Их авторов, Николай Петрович, позвольте не разглашать.
«Коллективный протест более болезненный для „них“ и более защищенный для нас. Мы как партизаны, которых всех не перестреляешь. А Петрович не успеет открыть рот, как его мигом пережуют и выплюнут».
«Раньше вместо снятого Атаманова прислали бы из ЦК своего, варяга. Сейчас это не в моде, назначат кого-то из местных. После ухода Брюллова в Москве знают только Дьякова. С ним депутатам не сработаться. Он по делу и без дела будет всех – и „белых“, и „красных“ – ломать под себя».
«Когда первый шум утихнет, начнут разбираться. С председателем – прежде всего. Будут и обольщать, и пугать, чтобы мы его сдали. Особенно уязвимы те, кто в бизнесе. Неуверенным в себе предлагаю уйти. Мы это воспримем с пониманием. Зато будем знать, что тот, кто останется, будет с нами до конца. Если таких окажется мало, то „пьянка-гулянка“ отменяется».
Кстати, никто не ушел.
– В последнем монологе узнаю хриплый бас Федотыча. Угадал?
Владислав, ничего не говоря, улыбнулся.
Договорились, что в ближайший вторник Скачко назначит внеплановое закрытое пленарное заседание ЗеЭс. В среду утром он проинформирует руководство администрации о решении, принятом депутатами. Сразу после этого президенту будет отправлено открытое письмо, а в час дня на пресс-конференции в ЗеЭс оно будет оглашено и прокомментировано.
Попутно согласовали официальную формулировку позиции администрации по отношению к демаршу парламента: «Приняли к сведению». Если журналисты, как выразился Атаманов, «полезут в душу», будет обнародована неофициальная, личная позиция губернатора: с содержанием протеста согласен, но его форму – отзыв подписи – как назначенец президента считаю для себя неприемлемой.
Пресс-конференция, как и следовало ожидать, затянулась. Сенсации заранее не планировалось, поэтому несколько СМИ прислали в ЗеЭс корреспондентов из «второго состава». Теперь они названивали в свои редакции с просьбой подсказать «актуальные вопросы». Мэтр телерепортажа с федерального РТР еще с советских времен на «всякие там брифинги» оператора за собой не таскал. Докладчик на трибуне – не рычащий экскаватор в открытом разрезе, обойдемся и фотографиями собственной съемки. Сейчас, пока срочно вызванная камера была в пути, он тянул время, поочередно вытягивая из Скачко и из Лунина совсем не интересные широкой публике подробности о структуре комитетов ЗеЭс.
Вспыхнул последний «блиц», и председатель со своим верным заместителем спустились в зал. Совсем юная корреспондентка гламурного еженедельника уже вдогонку окликнула Лунина:
– Максим Федотович, вы как-то говорили, что без повода «не употребляете». Сегодня есть повод?
– Какой там повод! Сегодня необходимость.
– А под какой тост?
Федотыч остановился, притормозив спикера.
– Владислав Борисович, предлагаю позаимствовать незабвенный тост тружеников советской торговли: «За то, чтобы у нас все было, но нам за это ничего не было!».
В коридоре их ожидал Дьяков.
– Губернатор поручил мне поддержать вас в обороне, когда Москва опомнится и воздаст должное за проявленную депутатскую лихость. Пригласишь обсудить детали?
– Александр Игоревич, вы всегда желанный гость.
– Я, наверное, не потребуюсь? – деликатно спросил Федотыч шефа.
– Пока нет. Действуйте по своему графику.
– Влад, ты не заигрался? – резко со старта взял Дьяков. – Я понимаю, что тебе потерять председательское кресло, что мне проиграть десятку долларов в казино. Шефу остался год до пенсии, и он тоже может позволить себе благородный экстрим перед начальством. А ты не подумал, что за компанию с ним пометут и всех заместителей, включая твоего покорного слугу? У тебя чувство командного зачета присутствует? Тебя не учили, что прежде чем идти на обострение, присмотрись: где имеется закругление? Мы одни, что ли, обижены налогами? Четыре пятых регионов в той же позе, и ничего: крутятся, решают вопросы, где и с кем надо. Своего ума не хватает, спроси.