– Растем, не стоим на месте, – довольно ухмыльнулся Глыба. – Когда начались кооперативы, приватизация, акционирование, я почувствовал, что это мое. И клиент это распознал. Пришлось даже организовать свою контору. Сейчас в ней шесть адвокатов, еще четыре – аппарат. И небольшая, но постоянная очередь жаждущих моей защиты. А исповедоваться передо мной, Санек, тебе потребуется лишь по «закрытой» тематике. Марина – руководитель твоего аппарата, начиная еще с райисполкома, моя родная сестра. Так что в общих чертах я осведомлен о твоих достижениях.
– Как я понял, жизнь удалась?
– С женой живем дружно, сын уже взрослый, радует. А с бизнесом все относительно. Если бы, получая свой троечный диплом, я услышал, что такого добьюсь, прыгнул бы от радости выше верхней штанги. И сейчас не жалуюсь, но и восклицательных знаков не ставлю. Посмотришь на некоторых, закладывают пируэты, которые я даже придумать не могу, не то что исполнить. Вот мелкая зависть и просачивается, снижает самооценку. Совсем недавно защищал я одного клиента от подобных птиц высокого полета. Чином они чуть ниже тебя: руководители нашего челябинского областного фонда имущества. Но какой размах! От имени государства восемьдесят с лишним предприятий нагнули, чтобы те вложили в непонятную структуру по пятнадцать-двадцать процентов пакетов акций. Туда же добавили собственной властью по десять процентов из госпакета. По балансовой оценке акций набралось на семьсот лимонов рубликов, а их реальная цена, я в этом разбираюсь, не менее сотни миллионов баксов. Через год они же эту структуру приватизировали и стали ее владельцами.
– И вряд ли они на этом успокоились, – попытался угадать Дьяков.
– Уважаю, зришь ты в самый корень. Дальше эти ребятки придумали мутный аукцион по продаже пакета акций знаменитой «Магнитки», о котором никто не знал. Естественно, сами и выиграли. Купили пакет за триста миллионов рублей и тут же перепродали за три с лишним миллиарда. Не слабо? Но, опять же, смотрю я на их рисковую игру, наблюдаю, как в геометрической прогрессии увеличиваются не только нули на их банковских счетах, но и враги, и зависть моя испаряется, а уважение к себе возрастает. Запомни для интереса известную по урокам литературы фамилию – Головлев. Если его застрелят или взорвут, ну нисколечко не удивлюсь.
Глыба со смаком запил свой монолог пивом и завершил его вопросом:
– А ты доволен своим положением? Ты же «бугор» – первый вице-губернатор.
Дьяков засмеялся:
– Поверь, та же самая история. У меня к тебе, Глыба, наивный вопрос. Ты же этих, отчаянных, похоже, неплохо знаешь. Почему нельзя крутить эти пируэты в меру? Не три, а всего один, но спать спокойно. Неужели обязательно «все или ничего».
– Если бы ты, Деловой, придумал, как эту меру определить, да еще свято соблюдать, то Нобелевскую премию мира за прошлый год не сообразили бы на троих два еврея и один палестинец[68]. Ее обладателем стала бы гордость русского народа – Санек Дьяков.
Депутат ЗеЭс, он же – глава Северо-Етыжского поселения Фаиз Хузин, с детства любил и умел решать задачки. Хотя попадались и те, что оказывались ему не по зубам. Две из них были связаны с его родным селом.
Архивисты областного центра, уважаемые профессора, филологи педагогического института, еще более уважаемые местные аксакалы так и не смогли ему подсказать, какая из национальностей преобладает во вверенном ему поселке – татары или башкиры. На глазах Хузина почти полсотни лет состав населения почти не менялся, а две национальности перетекали из одной в другую. Чья-то выгода или нужда за этим скрывалась, но Фаиз так ее и не вычислил.
Безответным оставался еще один вопрос: почему в далеком 1928 году какой-то мудак провел административную границу между Уральской областью и Башкирской республикой не по речушке или оврагу, не в чистом поле, не по околице села Етыж, а по самой его средине. По этой причине в СССР появилось два Етыжа – Северный и Южный, в каждом из которых были свои сельсовет, участковый, школа и медпункт.
До девяносто четвертого года это раздвоение мало кого волновало. Зато весной, накануне выборов в ЗС, из-за этой самой границы по самолюбию Фаиза был нанесен тяжкий удар. На его встрече с избирателями завуч местной школы и, по совместительству, его дядя сказал:
– Я, Фаиз, за тебя проголосую, как за хорошего человека. А начальник ты плохой. Если бы ты был хорошим начальником, то платили бы мы за свет, водопровод и за билеты на автобус меньше, чем «южные».
Тем же вечером Хузин совершил визит на сопредельную территорию. Бухгалтер сельсовета – родная сестра Фаиза, пояснила причину этого явления. Башкирия в федеральный бюджет отчисляла не половину всех налогов, как в Камской области, а лишь четверть. За счет разницы можно было дотировать не только «коммуналку», но и сельское хозяйство. Привалило братьям по крови это счастье полтора года назад, но как и почему, сестра была не в курсе.