Обычно, направляясь в командировку, Дьяков не позволял себе спиртного. Но на этот раз, когда официантка предложила виски, не отказался. Чем-то надо было унять раздражение, вызванное пижонством Морозовского. Его телеканалами, фильмами и особенно персональным самолетом. На фоне его вальяжности он показался себе каким-то пришибленным, погруженным в суету и в мелочовку. Вспомнилось название фильма Говорухина пятилетней давности: «Так жить нельзя».
«Так больше жить нельзя!» – приказал себе Дьяков и по-водочному, одним глотком, опорожнил сосуд.
Командировочное двоеборье, включающее в себя хождение в качестве просителя по столичным кабинетам и многокилометровый автопробег по московским пробкам, как ни странно, улучшило настроение Дьякова. Прямо из Домодедово, где его встретила «Волга» московского представителя областной администрации, он направился в Газпром, где вопрос решился почти без его участия. Камские создатели ракетных и авиационных двигателей за считанные годы не просто освоили производство газоперекачивающих станций, но уже завоевали у капризного и богатого заказчика репутацию надежнейшего партнера. Появление в только построенном «газовом» дворце на улице Наметкина первого вице-губернатора имело такой же эффект, как подача соуса «ткемали» к уже отлично приготовленному шашлыку. Вкус улучшает, но можно обойтись и без него.
От газовиков Дьяков поехал в гостиницу. Быстро получив номер и приняв душ, он уже пешком направился на Старую площадь. В администрации президента Дьяков нанес визиты вежливости и почтения четырем заместителям начальников управлений. Процедуру бескорыстного, без конкретных просьб, посещения «полезных людей» он называл «подзарядкой резервных аккумуляторов».
Там же пообедав, он прошел метров триста и оказался на Ильинке, в Министерстве финансов. Повезло и здесь. Обойдя с полдюжины высоких и не очень кабинетов, к концу рабочего дня Дьяков порешал не эпохальные, но чувствительные для области вопросы получения очередной порции «живых денег» на здания казначейства и таможни, на вторую очередь моста через Каму и на реструктуризацию угольного бассейна.
Учитывая, что его рабочий день по московскому времени начался в четыре утра, он решил по-быстрому перекусить в буфете гостиницы и лечь спать пораньше.
На этот раз и буфет не подвел. Пиво было свежее, а жареные сосиски с капустой вполне могли конкурировать с мюнхенскими, опробованными в прошлогодней командировке.
– У вас местечко свободное? – раздался низкий мужской голос. – Мне больше нравится столик у окна, да девочка за ним явно клиента отлавливает. Боюсь, не удержусь от соблазна, но после такого суматошного дня уроню репутацию славных бойцов сталинского Урала.
Дьяков «на автомате» кивнул и только после этого поднял глаза на разговорчивого земляка. Несколько секунд он всматривался в него, прежде чем произнес:
– Глыба, ты?
Крупногабаритный мужчина поставил поднос на стол, присел на стул и расправил могучие плечи.
– Деловой? Не может быть!
Они обнялись.
Глыбой футболисты сборной университета называли своего центрального защитника. Почти тридцать лет назад он уже весил более восьмидесяти килограмм и при этом обладал способностью вовремя скалой встать на пути вражеского нападающего, вступившего на территорию штрафной площадки.
Диплом юриста он получил через два года после Дьякова и по заявке железнодорожников был распределен в Челябинск. С тех пор следы его потерялись.
Сейчас Глыба предстал перед своим бывшим капитаном команды в респектабельном виде. В свои пятьдесят был он в самом соку. Привес килограммов в пятнадцать при его росте лишь добавлял солидности, но не портил товарного вида.
– Отчитывайся, чем занимался три десятка лет, а потом уж я исповедуюсь.
Глыба, не отвечая, стал загибать пальцы – толком считать в уме он так и не научился.
– Двадцать восемь лет не виделись, Санька. А как вчера расстались. В Челябинск меня сманили играть в «Локомотиве». Чемпионат СССР, вторая группа, основной состав. Числился юристом в управлении дороги. Три года пинал, а на четвертый меня усыновила Вика, моя нынешняя и единственная супруга.
– Почему «усыновила»?
– Она старше меня на пять лет. Умнее, грамотнее и опытнее процентов на полсотни. От политграмоты и юриспруденции до искусства любви. По крайней мере, на момент нашего знакомства. Был я тогда таким же юристом, как медведь гитаристом. Да и в общении с девчонками зажат до безобразия. И это при повышенном спросе. Она адвокат. И меня развернула в ту же сторону. Я хотел по уголовным делам, но она как чувствовала, что через двадцать лет самой прибыльной будет хозяйственная стезя.
– Как ты красиво говорить научился, паршивец! – восхищенно произнес Дьяков. – «Юриспруденция», «повышенный спрос», «стезя»…