– Когда дело дошло до первого отчета, шеф обнаружил в нем три десятка опечаток, ошибок, косноязычие. И попросил у декана филологов редактора-корректора, чтобы была «грамотная и бдительная». Так она у нас и появилась. А скоро мы без нее и шага не могли ступить. Все, что нужно, подскажет, напомнит и добудет. Короче, «Скорая помощь».
– На украинской мове это будет «швидка допомога», – подала голос глазастая, – «швидка» потерялась, а «допомога» прилипла.
– Так ты у нас хохлушка?
– Харьковчанка.
– Ты, Варюха, бди, чтобы «допомога» не превратилась в эксплуатацию детского труда представительницы братского народа.
Пока лауреатки в четыре руки громыхали на кухне тарелками и столовыми приборами, Дьяков сидел в гостиной и размышлял, действительно ли он доволен Вариными достижениями. Он вспоминал посвященный Варе тост и не мог найти в нем ни единой натяжки. «Хотя… Неужели у нее талия пятьдесят восемь с половиной? Вполне может быть. Если это так, почему дамскому угоднику Юрке это известно, а мне нет?».
И все-таки занозой была не талия, а что-то другое.
Полторы недели назад Варю пригласили в обком на беседу.
– Делать, что ли, им нечего, кроме как вести разговоры с молодыми специалистами, распределенными в облплан? – удивился Дьяков.
Вернувшись из обкома, Варя объявила, что через три дня она должна быть в Москве.
– Опять у Моисеева?
– Нет, у Токарева.
– Что за Токарев?
Варя достала из сумочки конверт с командировочным удостоверением, с обкомовской заявкой на авиабилет и с запиской, напечатанной на пишущей машинке. Прочла вслух:
– Бюро пропусков. Вход со Старой площади. Токарев Владимир Константинович. Отдел науки, шестой подъезд… Телефоны…
– Чей подъезд? – перебил он Варю.
– Как чей? – теперь удивилась она. – ЦК КПСС.
Вот откуда эта заноза! При всей успешности его карьеры, в ЦК нога Дьякова еще не ступала.
И кто в этом доме «хвостик»? Так уж «никого впереди»?
Такой страстной, как в эту ночь, Варя не была давно. Уже засыпая, Саня обнял ее и попробовал пошутить:
– Стараешься соответствовать?
– Санечка. Это не старание, а состояние.
Младшие Брюлловы из двух комнат своей новой квартиры ту, что поменьше, выделили под спальню. Во второй, более просторной, располагались компактный чешский столовый гарнитур, небольшой однотумбовый письменный стол в комплекте со стулом и детская кроватка. Годовалая ее хозяйка по имени Дина в данный момент, да и большую часть времени, отсутствовала. Малышка обеспечивала полную занятость бабушке Диле. Через три месяца после рождения внучки Диляра Ильдаровна выступила с программным заявлением:
– Ума не приложу, как у такого чудесного ребенка могут быть настолько бестолковые и неорганизованные родители.
Заявление не было голословным. Уже через неделю Диляра Ильдаровна перешла на половину ставки.
Справедливости ради отметим, что молодые родители, лишенные доверия и получившие к дочери лишь ограниченный доступ, отнеслись к этим недружественным действиям без особой трагедии.
Кроме счастливого папы, из родильного дома внучку и Ирину забирали «деды» в полном составе.
Перед этим дед-генерал впервые чуть не поссорился с дедом-хирургом, настаивая на полной экипировке внучки силами и средствами московского военторга.
Доктор Брюллов посчитал этот монополизм неприемлемым. Как большинство хирургов, под настроение он выражался почище старшины-сверхсрочника.
– Ты что, ох…л, Андреич? Опозорить меня хочешь? Надо же, господин генерал приедут в деревню к бедным родственникам с колясками и кроватками! Ты кто в Москве? Генерал под номером сто один. А может, и пятьсот пятый. А я в Камске уролог номер один. И каждая мужская жопа, перешагнувшая комсомольский возраст, считает за счастье попасть в мои, как написала областная газета «Серп и молот», «волшебные руки». Ты понял? Каждая! А не на первый-второй рассчитайсь. Будь эта жопа хоть партийной, хоть советской или научной, торговой или военной. Будешь себя пристойно вести, и тебе это счастье перепадет. Мне торгаши уже три коляски и две кроватки предложили. А пациент из ракетного ОКБ завтра покажет кроватку из тех, что их умельцы творят из титанового сплава. Хоть в космос на ней лети.
Генерал Шпагин осознал силу противостоящего противника и сделал шаг назад.
– Давай, старый хрыч, договариваться о паритете. Все, что твердое – ваше, все, что мягкое – привозим мы. Поручи бабкам согласовать каждую позицию. А мы с тобой их проконтролируем.
– Это другой разговор. И проконтролируем, и обмоем.
Прибыв в Камск, генерал еще раз проявил дипломатическую гибкость, предложив назвать девочку Диной.
– Одна бабушка – Диляра, вторая – Инна. Вот и получается Дина. Тезка Дины Дурбин[28]. Тоже красивая женщина!
Сразу после переезда в Камск Ирина, чтобы не терять стаж, устроилась переводчиком в экспортный отдел Кабельного завода. Работы было в меру, и разнообразием она не отличалась. Всё сводилось к переводу похожей друг на друга технической документации. Разговорной практики почти не было, зато документация была на всех «ее» языках: английском, немецком, испанском.