– Экспорт – прежде всего качество. А товарищ Морозовский вряд ли отличит кабель от провода.
Ефим Маркович, словно прилежный ученик, поднял руку.
Директор одобрительно кивнул.
– Первое. Экспорт – это прежде всего умение продать в условиях конкуренции. Экспортную продукцию мы производим по нашим стандартам. Разница лишь в таре, в упаковке и в документации. Второе. Я могу перепутать маленький кабель с большим проводом. Но хорошего работника от никакого я отличу за десять минут. К моему сожалению, первое вам не грозит. Даже в ловле шпионов.
Если бы Морозовский был и неправ, его все равно бы поддержали. «Режимщика» не любили все.
… Начальник отдела представил:
– Воронова Ирина Сергеевна. Переводчик.
Морозовский привстал на сантиметр и протянул Ирине фотокопию статьи.
– Ирина Сергеевна, для начала попрошу вас перевести это «на слух», а дня через два сделать письменный перевод.
Ирина не торопясь стала переводить. Ее перебил телефонный зуммер селекторного аппарата. Морозовский, не снимая трубки, нажал мигающую кнопку.
– Слушаю.
– Ефим Маркович, это Нуриев, плановый отдел. Два барабана судового кабеля для Греции тормознули в Одессе на таможне.
– Причина?
– Не учли новые правила оформления продукции двойного назначения.
– Кто оформлял?
– Экспортники.
Морозовский поднял взгляд на Ирининого шефа.
– Вы в курсе дела?
– Да. Николаев уже в Москве. Вчера был в таможенном комитете. Но там длинная история: надо получить три-четыре визы в разных ведомствах. С некоторыми мы раньше не работали. Есть угроза, что повиснут еще шесть заказов этого месяца.
– И план по экспорту накроется чьим-то причинным местом. Вы это хотите сказать?
– Такая вероятность существует. До конца месяца осталось восемь дней.
– Какого же черта вы болтаетесь здесь, а не решаете вопросы в Москве?
– Извините, – подала голос Ирина. – Надо начинать не с таможни, а со второго отдела Госплана. Все эти заказы они нам согласовывали и раньше. Госплановская виза автоматически сработает в Госснабе и во Внешторге. Таможенники на эту тему сами ничего не придумают. Если повезет, то все это можно провернуть за день. Максимум – два. И еще один день, чтобы, не выпуская документы из собственных рук и не посылая их почтой на таможенные терминалы, доставить их адресатам нашими «толкачами».
– А вы откуда в курсе всех этих хитросплетений?
– Я не один год проработала в Госплане. По внешнеэкономическим связям.
Морозовский встал и с высоты своих ста девяноста сантиметров с сожалением посмотрел на низкорослого Ирининого начальника.
– Валютный ты мой! Ну кто такими бриллиантами чистой воды, – он кивнул на Ирину, – нарезает стекла для колхозных теплиц?
– Она же только из декретного да три языка знает. А по коридорам бегать с бумажками каждый может.
– В одном ты, мост между народами, прав. Бегать может каждый. Решать же в таких коридорах вопросы способен только тот, кто имеет на плечах голову с тремя иностранными языками. Или с чем-нибудь равноценным.
Морозовский повернулся к Ирине:
– Дня на три в Москву ребенок вас отпустит?
– Ребенок и бабушка на два отпустят, муж – не знаю.
– Мужа мы уболтаем. Где он у вас трудится?
– В железнодорожном УМЦ.
– Воронов? Что-то не помню.
– Он у меня на девичьей фамилии – Брюллов.
– А вот с Юрием… – он на мгновение задумался, вспоминая, – Владимировичем мы знакомы. Не так, чтобы близко, но давно. Нижайший ему поклон и поздравления с правильным выбором.
Через пять суток одесская таможня «дала добро». Коллектив Кабельного завода получил заслуженную квартальную премию за экспорт.
В окружении Морозовского за Ириной Вороновой закрепилась уважительная конспиративная кличка Бэ Че Вэ (бриллиант чистой воды).
Казалось, еще вчера ректор университета обещал исключить Юрия Брюллова из списка уважаемых им людей, если он за два года не станет кандидатом наук. А сегодня эти два года стали историей.
Кандидатом Юрий еще не был, но почти готовая диссертация лежала на его новом письменном столе. Три статьи, написанные на ее основе, были опубликованы во всесоюзных журналах. На одну из них появилась хотя и небольшая, но доброжелательная рецензия в очень солидном журнале «Плановое хозяйство».
Несколько причин выбили Юру из установленного им самим жесткого двухгодичного графика написания и защиты диссертации. Первая, как сказали бы сегодня, общесистемная. В институте будущий инженер Брюллов постигал несколько экономических дисциплин, но относился к ним по принципу «сдал экзамен и забыл». Сейчас, когда на практике и в теории он погрузился в экономику, она стала преподносить ему неприятные сюрпризы.