Над центральной площадью Камска гремела медь оркестров. Мощные динамики приятным баритоном артиста драмтеатра Виктора Саитова поздравляли шагающих мимо трибуны демонстрантов с пятьдесят шестой годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.
Из-за своей малочисленности коллектив филармонии не принимал участия в шествии в качестве автономной единицы, а рассредоточился по друзьям и родственникам. Последние года два другом представителя советской творческой интеллигенции и душеведа Ефима Марковича Морозовского являлся зампред Левобережного райисполкома Александр Игоревич Дьяков. Неудивительно, что именно с ним в этот момент Фима шел в первых рядах колонны, впереди которой ехал задрапированный уазик с надписью:
ЛЕВОБЕРЕЖНЫЙ РАЙОН
Когда они миновали центральную трибуну, председатель райисполкома вышел из колонны, помахал рукой своим заместителям и другим нижестоящим коллегам и направился на трибуну.
– Примкнул к элите, – констатировал Фима.
– А мы не элита? – слегка сомневаясь, спросил Дьяков.
– Элита, дорогой друг, это те, которые получают, а не достают. Кто не напрашивается за праздничный стол, а кого упрашивают этот стол собой украсить. По отношению к небольшой прослойке, что ниже нас, мы с тобой тоже элита. А вот к этим, – он махнул в сторону трибуны, – увы, нет. В отличие от твоего шефа, у которого имеется красненькое приглашение стоять на этом сквозняке.
Праздничное шествие завершалось, да и десятиградусный мороз давал о себе знать. Неудивительно, что некоторые из областных вождей с руководящей трибуны потихоньку стали перетекать в здание проектного института, расположенного как раз позади нее. На первом его этаже был оборудован скромный, но не бедный буфет.
У его двери стояли, как бы отдыхая, два кряжистых молодых человека в штатском. Они ни у кого не просили предъявить приглашение или удостоверение, но ни одна «не родная» душа даже не попыталась проскользнуть между ними. «Родными» были души, относящиеся к категории «областной партийно-советский и хозяйственный актив». Если коротко, к той самой областной элите. В отличие от Дьякова и Морозовского. Атаманов к ней принадлежал уже девятый год.
Что говорить, ощущение присутствия в этом сообществе согревало его не меньше, чем коньяк «KB», который он медленно потягивал, устроившись за угловым столиком. Это было даже не честолюбие. Наверное, то же чувствует красивая женщина на каком-нибудь венском балу. Та, что знает себе цену не где-нибудь, а в высшем свете.
Скоро к Атаманову присоединились коллеги-транспортники: начальник пароходства и командир авиаотряда. По стажу пребывания «в верхах», да и по авторитету, Атаманов среди них был «старшой». Все были в парадных шинелях, блистали звездами и шевронами. Словно астронавты, на свет их звезд, громко, по-командирски разговаривая, к ним подсели два генерала: милицейский и областной военком. Тоже с «KB».
– Мужики, – чокаясь, произнес Атаманов, – как летят года!
– Это точно, – купился военком. Уже пятьдесят шесть…
– Штурм Зимнего дворца я, к великому сожалению, не запомнил, – продолжил НОД-4, – но времена, когда генералы пили только водку, – как вчера!
Общий хохот привлек к ним внимание вошедшего первого секретаря обкома Ячменева.
– Еще раз всех с праздником!
Он огляделся и направился к генералам.
– Рядового необученного примете за свой стол?
– Будет вам прибедняться, товарищ полковник запаса, – восстановил историческую правду военком. – Украсите компанию.
– Продолжайте, не обращайте на меня внимания. А я посижу, расслаблюсь.
– Это вряд ли получится, Всеволод Борисович, – среагировал Атаманов. – По закону сохранения энергии, когда вы расслабляетесь, мы напрягаемся. И насчет «не обращайте внимания» вы тоже перегнули. Завтра вспомните наши посиделки и зададите себе вопрос: почему же это люди в форме в упор меня не видят? Что это еще за южноамериканская хунта в западноуральских широтах?
– А ты, оказывается, шутник, Атаманов. Сколько лет я от тебя только одно и слышал: «вагонов нет». Всегда скорбным голосом. А тут, смотри…
– Для вас всегда находились, Всеволод Борисович.
– Ладно, намек понял. Пойду в простой народ. Который без лампас. Приятных праздников, служивые.
Ячменев встал, пожал всем руки. Атамановскую на секунду-две задержал в своей.
– Сразу после праздников загляни ко мне после девятнадцати. Надо потолковать. Без посторонних.