– Осталась, но не как цель или «экстрим», а как средство. Если нет необходимости рисковать, ради острых ощущений ничего делать не буду. Вы же лучше меня знаете, что развиваться можно по-разному. Кто-то строит, а кто-то обустраивается. Наука учит: надо совмещать. Но если кишка тонка, приходится по очереди. Что нам министерство предлагало за последние годы по централизованному финансированию? Депо КИП и автоматики и шпалопропиточный завод. Завод – это примитивная лесопилка с химией. Его размещать надо на периферии отделения. А там социальной инфраструктуры – ноль. Депо – штука более серьезная и интересная. По сути дела, приборостроительное предприятие. Порядка восьмисот работающих. Квалифицированных. Их готовить надо минимум пять лет. Можно, правда, переманить. Но чем? Бесплатным проездом? Это не та конфетка. А жилья мне и для своих родных путейцев и движенцев не хватает. Но я стараюсь. И уже сегодня по обеспеченности квартирами лучше меня только ракетостроители живут. Но им Москва деньги отваливает не жалея, а я строю «за счет внутренних резервов». Несмотря на это, порядка у меня в микрорайоне больше. И свой семейный дом отдыха в Крыму. Это всё дефицит. Он же – стимул. Когда накачаем мускулы в социалке, вокзал и привокзальную площадь сделаем воротами, а не захудалой калиткой города, тогда кое-что придумаем и по основному профилю. Есть задумки конкурировать с лесосплавом, оборудовать экспортные терминалы для калийщиков. Но не все сразу.
– Логично. Твоя откровенность провоцирует меня еще на один деликатный вопрос. Среди тех, кого мы смотрим на секретаря по транспорту, Фефилов.
По анкете все безукоризненно: транспортник-автомобилист, крепкий хозяин, был на партийной работе. Но два твоих коллеги, не сговариваясь, сказали, что если его назначу, то они или сами подадут заявления об уходе, или я у них по его докладной партбилеты отберу. Один тебя вспомнил, сказал: с ним один Атаманов сработается. Хотел бы услышать не столько твое мнение о Фефилове, сколько спросить: ты бы действительно с ним сработался?
– Положительное у Фефилова, что он свое дело любит. И не в свои дела не лезет. Что отрицательное? Люди ему неинтересы. И те, кто его любимое дело делает, в том числе. Какой дурак его в свое время в комиссарах держал? До сих пор гадаю. Я опять что-то не то сказал? – глядя на Ячменева, прервал он свой монолог.
– Успокойся, не я его назначал. Я в это время еще облисполкомом командовал.
– Тогда о мирном сосуществовании. Железнодорожный и автомобильный транспорт завязаны в один тугой узелок. Пересекаемся мы ежедневно. Учитывая, что на каждого он смотрит как на врага народа, лично с ним стараюсь не общаться. Рабочие контакты между нашими фирмами давно перевел на уровень заместителей, начальников отделов. Когда дорожка узкая и разойтись невозможно, тупо, без эмоций задаю вопрос и получаю ответ. И мне глубоко наплевать, что по форме его ответ напоминает собачий рык. Тем более что чаще всего по содержанию он положительный. Дело же у нас общее, я ему нужен не меньше, чем он мне. Получается даже не мирное существование, а крепкий брак «по расчету». А вне работы я его просто не знаю. Тем более с ним не выпиваю. Не существует в моем свободном времени и пространстве никакого Фефилова. А раз нет, то откуда взяться конфликтам? Все это имеет место быть при равенстве наших погон. Что может измениться, если он станет вышестоящим? Немного. Все равно я ему буду нужен.
– За то, что не темнишь, тебе поклон, Николай Петрович. Это не дежурная фраза. Что имеем на выходе? Вокзал и привокзальную площадь довести до ума я тебе не только позволю, но и помогу всем, чем смогу. По этим объектам дверь моего кабинета открывай ногой. Аппарат будет осведомлен. Но, если года через полтора-два сдерну куда-нибудь в сторону от железнодорожной колеи, не удивляйся. И морально будь к этому готов.
– А куда в сторону, если не секрет?
– Секрет. Много будешь знать, будешь плохо спать.
Не прошло и половины века после описываемых событий, а отношение руководства и народных масс к высокому начальству, меняющему постаревших боевых подруг на более свежих, в корне изменилось. Ротация в интересах здорового образа жизни не только не осуждается, но и негромко приветствуется. Да и передовой зарубежный опыт свидетельствует о том же: французский президент Николя Саркози праздновал свою, третью по счету, свадьбу в Елисейском дворце. Этим мужчинам и их последователям, сохранившим вкус к жизни, можно только по-хорошему позавидовать. Их предшественникам такое и не снилось.
В декабре семьдесят третьего председатель Левобережного райисполкома, здоровый сорокапятилетний мужик, сообщил своей ровеснице жене, что он вынужден предоставить ей полную свободу, так как «полюбил другую». «Другая» была инспекторшей районо, лет под тридцать, обладательницей модельной внешности и огнеметного темперамента. Своему мужу она сообщила что-то подобное, но в менее вежливой форме.