Увы, лишения тяжело сказались на здоровье королевы Луизы. Она заключила унизительный мир с Наполеоном, выплатила огромную контрибуцию, для чего ей пришлось распродать даже свои драгоценности, и умерла в возрасте 34 лет. Фридерике Шарлотте Вильгельмине было на тот момент всего лишь 12 лет. Она была необыкновенно хорошенькой: белокурая, румяная, очень стройная, но после разорительной войны с Наполеоном – почти что бесприданница.
Такой ее и увидели в Берлине спустя четыре года Александр и его брат Николай. Скромная и стеснительная шестнадцатилетняя Фридерика Шарлотта пряталась за спинами своих старших кузин, но все же именно она привлекла внимание Николая Павловича.
Он полюбил ее с первого взгляда. Позднее он писал: «Тут в Берлине провидением назначено было решиться счастию всей моей будущности: здесь увидел я в первый раз ту, которая по собственному моему выбору с первого раза возбудила во мне желание принадлежать ей всю жизнь – и Бог благословил сие желание шестнадцатилетним блаженством».
Поначалу девушка сильно смущалась, уверенная, что не может понравиться такому красивому и мужественному молодому человеку. К тому же она привыкла считать себя неумной и честно призналась, что ей нравятся вещи милые и маленькие, такие как певчие птички. Но именно ее наивность, ее детскость очаровали Николая, который с тех пор и всю жизнь называл ее «моя птичка». Его первым чувством было не страсть, не жажда обладания ее красотой, а желание защитить девушку, согреть, уберечь от невзгод.
Год спустя было официально объявлено об их помолвке. Летом 1817 года по невыносимой жаре принцесса прибыла в Россию, где ее встретили самым приветливым образом и отвели в комнаты, которые принцесса сочла «прелестными». Туда вдруг без всяких церемоний явилась какая-то пожилая женщина, деловито оглядела гостью и объявила: «Вы очень загорели, я пришлю вам огуречной воды умыться вечером».
Прусская принцесса поначалу опешила от такой фамильярности, но потом ей разъяснили, в чем дело: это была Шарлотта Ливен. Она вырастила Николая, считалась в семье практически родной и теперь из самых лучших побуждений решила опекать невесту своего воспитанника. «Впоследствии я ее искренне полюбила», – добавила к своему рассказу Шарлотта Прусская, которая вскоре стала именоваться великой княгиней Александрой Федоровной.
Венчание великого князя Николая Павловича и Александры Федоровны состоялось в день рождения княжны 13 июля 1817 года в церкви Зимнего дворца. Церемония была торжественной, но не чрезмерно пышной, ведь Николай тогда не считался наследником престола. «С полным доверием я отдавала свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды», – писала впоследствии императрица.
Фрейлина Анна Федоровна Тютчева так описала их отношения: «Император Николай Павлович питал к своей жене, этому хрупкому, безответственному и изящному созданию, страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, единственным властителем и законодателем которого он себя чувствует. Для него это была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золоченых решеток своей клетки. Но в своей волшебной темнице птичка даже не вспоминала о своих крылышках». И это было правдой: Александра Федоровна уютно чувствовала себя в чертогах дворца и вовсе не желала столкновений с реальной и порой грубой действительностью. Тютчева, отмечая все достоинства государыни, все же признает, что она «принадлежала к числу тех принцесс, которые способны были бы наивно спросить, почему народ не ест пирожных, если у него нет хлеба».
Советские историографы обычно писали, что большим умом Александра-Шарлотта не отличалась. Возможно, она сама положила начало этой характеристике, так как с юности привыкла считать себя простушкой. Все современники сходятся в том, что ее отличали простота, безыскусность, доброта и нежность. Вопреки распространенному мнению, она выучила русский язык, хотя говорила с ошибками.
«Я взялась серьезно за уроки русского языка», – писала Александра Федоровна. Учителем ей был назначен Василий Андреевич Жуковский, оказавшийся весьма своеобразным педагогом: «…человек он был слишком поэтичный, чтобы оказаться хорошим учителем, – писала его ученица. – …Вместо того, чтобы корпеть над изучением грамматики, какое-нибудь отдельное слово рождало идею, идея заставляла искать поэму, а поэма служила предметом для беседы; таким образом проходили уроки. Поэтому русский язык я постигала плохо, и, несмотря на мое страстное желание изучить его, он оказывался настолько трудным, что я в продолжении многих лет не имела духу произносить на нем цельных фраз».
